– Лукошко не забудь, – напомнил Метелкин.

Кукушкина нагнулась за корзинкой и замерла: на дне лежал откидной охотничий нож. Она незаметно переложила нож в карман штормовки и, окинув взглядом тщедушную фигуру соседа, просияла. Теперь она знала, как спастись, осталось только заманить Метелкина подальше в лес, чтобы, так сказать, решить дело без свидетелей.

В лесу было тихо и прохладно. Шурша по ковру из разноцветных листьев кедами сорок второго размера и с опаской оглядываясь назад, чтобы не пропустить возможный удар топором по голове, Соломея Митрофановна вела Метелкина все дальше и дальше в чащу, предупредив, чтобы не кидался на жалкие кучки грибов, потому что скоро они попадут на волшебную просеку, где с одного пенька можно срезать сразу пять килограммов опят. Через полчаса бодрой прогулки Соломея Митрофановна стала запыхаться и решила, что пора. Сунув руку в карман, она нащупала нож, вытащила его и резко повернулась.

– Штоб я сдох! – вдруг заголосил Метелкин и ломанулся куда-то в кусты. Соломея проследила за направлением его движения и открыла от изумления рот. Метрах в пяти лежало поваленное дерево, сплошь усыпанное опятами. А за деревом! За деревом тоже были опята, на пнях, на деревьях, на земле – грибы были повсюду! Убийство Метелкина временно отменялось.

Через полчаса корзина, рюкзак, лукошко, олимпийка Соломеи Митрофановны с завязанными в узел рукавами, рубашка Метелкина и даже красная шапочка-петушок были доверху заполнены грибами. Но грибники так вошли в раж, что успокоиться не могли, Соломея вот уже пять минут в лифчике и штормовке прыгала с палкой около поломанной березы, пытаясь сбить опята, которые росли в метрах двух от земли. Метелкин в плаще на голое тело скакал вокруг Кукушкиной и березы и давал ценные советы. Из широкого кармана его плаща торчало замотанное в полотенце топорище – ирод переложил орудие убийства в карман, предположила Кукушкина, перестала прыгать и окинула хмурым взглядом соседа.

– Доставай из кармана и будем рубить, – потребовала Соломея, тяжело дыша. Метелкин замер.

– Чего? – ошарашенно спросил он.

– Ты из себя козла-то не строй. Знаю я, что ты в карман запрятал, изувер! Я тебя сразу раскусила, пакость такая писучая! Но тока без глупостей, без меня тебе из леса ни в жисть не выбраться, – пригрозила Соломея и подняла над головой соседушки палку.

– Это самое, Соломея, ты меня, это самое, прости. Не со зла я, торопился очень, думал, не поспею за тобой. Да и не собирался я один рубить! Одному ж невкусно! – вякнул Метелкин.

Кусты неподалеку зашевелились, кто-то кашлянул, потянуло дешевым табаком.

– Ой! – Соломея схватилась за сердце, выронила палку из рук и осела на пенек.

– Так как, сейчас будем рубить? – поинтересовался соседушка, вытащил из кармана полотенце и развернул – из свертка на землю выпало что-то длинное.

– Это чево? – выпучила глаза Кукушкина.

– Сырокопченая колбаса. Жрать в лесу нужно что-то, а у меня голяк. Вот и схватил из твоего холодильника первое, что под руку подвернулось. Тока порезать не успел…

– Я думала, у тебя топор есть, – озадаченно сказала Соломея Митрофановна. – Березу хотела срубить, чтобы грибы можно было достать.

– Березу? – удивился сосед, поднял колбасу и, взмахнув батоном, как лихой казак шашкой, заржал во все горло. Соломея, открыв рот, некоторое время пыталась осмыслить слова Метелкина, затем глупо улыбнулась, свалилась с пенька и беззвучно захохотала. – Хорошая ты баба, Соломея! И готовить, это самое, ты умеешь вкусно. И грудь у тебя, это самое, – присел рядом Метелкин, таращась на вздымающиеся от смеха полушария Кукушкиной. – Может, это самое, поженимся, что ль? – Метелкин смущенно посмотрел на Соломею Митрофановну.

Кукушкина резко села, выпучив глаза на соседушку. Грудь ее по-прежнему вздымалась, правда, уже не от смеха, а от душевного волнения. Всю жизнь она мечтала иметь отдельную жилплощадь, но такое простое решение, как вступление с оккупантом в брак, не приходило ей в голову. А ведь это решало проблему!

– Так че? – поторопил ее с ответом Метелкин.

– Че, че, ниче, согласная я, – зарумянилась Кукушкина, широко улыбнулась и, сдернув соседушку с пенька, заключила его в крепкие объятия.

– Соломея, мечта моя, – прокряхтел Метелкин и уткнулся носом в ложбинку ее груди.

От сладострастного момента жениха и невесту отвлекло чье-то тактичное покашливание.

– Чего надо? – гневно сверкнув глазами и скинув Метелкина со своих коленей, спросила Соломея Митрофановна.

– Извиняюсь, заплутал маленько. Не знаю, как из леса выбраться, – промямлил мужик с ведром, полным опят.

– Козел, людям отдыхать мешаешь, – буркнула Кукушкина, шумно поднялась, поставила на ноги Метелкина, по-хозяйски стряхнула с него листву и нежно поцеловала в лоб. – Ладно, одним нам все равно грибы до станции не допереть, – смилостивилась Соломея, взгромоздила на спину заплутавшего грибника тяжеленный рюкзак, сунула ему в руку красную шапочку-петушок и, подхватив корзину Метелкина и свое лукошко, бодрой походкой направилась в обратном направлении.

Счастливый Метелкин плелся в конце процессии, сгорбившись под тяжестью двух узлов. Возвращаться Соломея Митрофановна решила более сносной дорогой, проложенной в свое время грейдерами. Миновав осиновый частокол, грибники вышли на небольшую опушку, залитую солнцем.

– О, совсем опупели, за грибами на иномарках ездют, – возмутилась Соломея Митрофановна, заметив на полянке темно-синий «Фольксваген».

– За грибами пошли, а двери не заперли? Странно, – засомневался Метелкин, поставил узлы на землю и засеменил к машине. Обойдя «Фольксваген» с другой стороны, Метелкин рысью метнулся обратно с нездоровой бледностью на лице. – Там! Там… отжившая плоть из земли торчит, – выдохнул он и заголосил на весь лес.