И профессору Филидорову было стыдно. Он не знал этого тоста и за что пьют. Оказалось, что пьют за девушек. Физик сказал:

– Тут на пляже есть наши.

И опять Филидоров не знал, кто эти наши. Он уже сам не помнил, в скольких местах он консультировал. Потом подошли трое наших с восклицаниями:

– Профессор! Отлично!

Они все были в плавках.

– Сегодня День шахтера. Надо отметить!

Ага. Это шахтеры.

– Сапожников тут... Вы знакомы?.

Профессор Филидоров дал им адрес своей хозяйки. Он жил на втором этаже, и в три стороны было видно море. Каменистая улочка вела вверх к его дому, а над ней зелень, зеленый навес листвы. Свет, тень, живое и каменное.

Профессор Филидоров нес авоську с сухим вином и печеньем.

Посидим тихонько у распахнутых окон. Будем дышать морем, пить сухое вино, глядя на луч пурпурного заката, а потом на большое лунное море.

Не постучавшись, вошли два незнакомых парня с лицами гангстеров.

– Здесь День шахтера?
– спросили они.

– Здесь... Но...
– сказал Филидоров.

Парни внесли ящик водки и два ящика пива, поставили у стены рядом с двумя филидоровскими "сухонькими".

– Мы за закуской, - сказали они. И ушли.

Профессор Филидоров похолодел. Он выглянул в окно. Много людей поднимались вверх по улице. Они размахивали руками и показывали на профессора. Они шли к нему.

Потом, перекрывая пение Нели, рев голосов и вой магнитофона, шахтер с лицом артиста Бориса Андреева и фигурой Ильи Муромца воскликнул:

– Надо выпить за самого старшего среди нас шахтера! Профессора Филидорова!

– Я не шахтер...
– стеснительно сказал Филидоров.

– Не верьте ему, - сказал Сапожников.
– Он шутит.

– Ура!
– крикнули все.

Кроме Сапожникова - абсолютно незнакомые лица. Ни "швед", ни трое "наших" в плавках так и не появились.

Со двора два гангстера подносили шашлыки, дым поднимался, как при казни еретика Джордано Бруно, и профессор Филидоров уже не боялся хозяйки, он боялся дружинников. И жителей города.

– Ты хороший человек, - говорил ему Илья Муромец.

А Добрыня Никитич доливал ему в бокал пиво:

– Запей... Хорошо будет.

– Я не пью, - говорил Филидоров.

– Только один шахтер не пьет, - говорил Алеша Попович.
– памятник на министерстве.

– Я не шахтер, - все более весело говорил Филидоров.

– Он шутит, - говорил Сапожников.

И профессор Филидоров уже ничего не боялся.

Только одни раз он испытал чувство ужаса и паники. Это когда все и он с ними, оглашая ночь песнями, спускались вниз к морю и в нижнем конце улицы увидели слепящую фару и услыхали треск милицейской коляски. Пропало все. Доброе имя, уважение общественности. Гости окружили патруль. Профессор отчаянно и благородно выступил вперед.

– Я профессор Филидоров...
– сказал он.
– А это мои ученики... Потише, граждане, -сказал милиционер.
– Поздно уже.

С песней: "А кто твой муж, гуцулочка? Карп-аты!.."-гости двинулись в дом отдыха. А профессор Филидоров, Сапожников и тихий человек, которого все шахтеры называли Аркадий Максимович, сели возле тихого моря на теплую гальку. Последней подошла Неля.

– Стыдуха, - сказала Неля.
– Ну прямо стыдуха.

Она сегодня шепелявила, у нее губа треснула. И еще она боялась лететь на самолете, а ей улетать послезавтра.

– А почему боишься? Тошнит?

– Да сто ты? Мозно аэрон принять. Я на самолете не боюсь... Просто если он навернется, сто тогда будет?.. Смотри, губа треснула... Слусай, а это не рак?

– Не надо на ветру целоваться, - сказал Сапожников.

– Да ты сто? Откуда целоваться? У меня зених в Донецке: Видись, ессе треснула? Это не рак?

– Рак, -сказал Сапожников.
– Ну - что ты пристала?

– А мне серт с ним, сто рак, - сказала она.
– Мне главное дело с родителями попроссяться... Ах, серт возьми, заль, сто не в Донецке заболела, не успею с родителями попроссятся...

– Не рак у тебя, не рак, успокойся, - сказал Сапожников.

– Сестпо?- Честно тебе говорю. Я знаю. Иди.

И Неля тоже ушла.

– Странно...
– сказал профессор Филидоров.
– Это чудовищная дикость, варварство... Водка эта, пиво... Но я никогда не проводил такого чудесного вечера... Все так непривычно... Вот вы шахтер, Аркадий Максимович... объясните мне...

– Я не шахтер, - сказал Аркадии Максимович.
– Я археолог.

Он увидел светлячка и нагнулся, Сапожников увидел светлячка и нагнулся, и они стукнулись лбами.