Все это время Скалли и Малдер не спускали глаз со стены, у которой выстроились пронумерованные абонентские ящики, похожие на игрушечные тюремные камеры. Особым их вниманием пользовался ящик номер 3733.

Всякий раз, когда в почтамт входил очередной клиент и направлялся к нужной секции ящиков, Малдер и Скалли обменивались взглядами, напрягались и тут же успокаивались — клиенты

либо не соответствовали словесному портрету, либо останавливались у другого ящика, а то и вовсе проходили мимо, не обращая внимания на агентов ФБР.

В конце концов после полутора часов безрезультатного наблюдения тяжелая стеклянная дверь распахнулась, и появившийся на пороге высокий сухопарый мужчина двинулся прямиком к ящикам. У него было худое лицо, запавшие глаза и высокие скулы. Тщательно выбритая голова сияла, как будто он каждое утро надраивал ее мебельной политурой, зато подбородок щетинился черной жесткой бородой.

— Скалли, это тот самый человек, — сказал Малдер. Знакомясь с делом Альфонса Гурика, он видел его фотографии, снятые с самых разных ракурсов, но тогда Гурик носил длинные волосы, а бороды у него не было. И все же Малдер его узнал.

Скалли коротко кивнула и тут же отвела в сторону глаза, чтобы не вызвать у объекта подозрений. Малдер небрежно взял в руки красочную брошюру, в которой была представлена коллекция почтовых марок с изображениями знаменитых спортсменов, и принялся рассматривать ее, напустив на себя скучающий вид.

Эксперты федерального центра криминальной информации быстро и без особого труда расшифровали письмо, которым «Освобождение» принимало на себя ответственность за взрыв лаборатории «ДайМар». Организация изложила свое послание на листке почтовой бумаги, которую было нетрудно проследить, к тому же текст был написан от руки заглавными буквами, а на бумаге остались два явственных отпечатка пальцев. Пальцы писавшего были измазаны в грязи, да и сама затея казалась грязной и донельзя наивной.

Изучив почерк и отпечатки, центр криминальной информации и ФБР определили автора письма. Им оказался некий Альфонс Гурик, человек без определенного адреса, многократно привлекавшийся по делам нашумевших групп протеста. Его послужной список включал в себя множество организаций, носивших такие скандальные названия, что поверить в их существование было очень трудно. Именно Гурик сочинил письмо с угрозами в адрес «ДайМар».

Однако Малдер уже начинал сомневаться. Посетив развалины лаборатории, они со Скалли убедились в том, что это дело рук профессионалов, умелых, безжалостных и хладнокровных. Альфонс Гурик представлялся наивным дилетантом, который, может быть, и заблуждался, но уж зато' вполне искренне, от души. По мнению Малдера, он никак не мог сотворить то, что случилось с «ДайМар».

Как только Гурик приблизился к ящику номер 3733, набрал комбинацию и открыл маленькую дверцу, намереваясь вынуть оттуда почту, Скалли посмотрела на Малдера и кивнула. Они разом шагнули вперед, сунув руки в карманы пальто, чтобы достать бумажники со служебными удостоверениями.

— Господин Альфонс Гурик, мы агенты ФБР, — произнесла Скалли твердым непреклонным голосом. — Вы арестованы.

Лысый резко повернулся, с громким звуком уронил корреспонденцию на пол и прижался спиной к ящикам. На его лице застыл ужас.

— Я ничего не делал! — воскликнул он. — Вы не имеете права!

Клиенты почтамта отпрянули назад, изумленные и испуганные. Из окошек высунулись головы служащих. Они вытянули и шеи, чтобы лучше разглядеть происходящее.

Скалли вынула из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

— Вот ордер на арест, и в нем указана ваша фамилия. По данным ФБР, именно вы являетесь автором письма, которым некая организация признает за собой ответственность за взрыв лаборатории «ДайМар», повлекший гибель двух научных сотрудников.

— Но ведь… — Лицо Гурика побелело. Стараясь найти подходящие слова, он раздвинул губы, и между ними повисла струйка слюны.

Малдер подошел к задержанному и крепко взял его за руку, заранее отцепив от пояса наручники. Скалли стояла поодаль, держась настороже, готовая к любым сюрпризам, которые мог преподнести Гурик. Агент ФБР всегда должен быть начеку, каким покорным и обескураженным ни казался бы арестованный.

— Мы с удовольствием выслушаем вашу версию, господин Гурик, — сказал Малдер и, воспользовавшись замешательством арестованного, сковал ему руки за спиной. Скалли по памяти зачитала Гурику его права, но он, похоже, и без того знал их наизусть. Судя по досье, Гурика семь раз задерживали по обвинению в мелком вандализме — он бил камнями окна и разрисовывал безграмотными ругательствами стены компаний, которые ему не нравились. Малдер считал его человеком принципиальным и по-своему неплохо начитанным. Гурику хватало смелости отстаивать свои убеждения, хотя порой он подозрительно легко от них отказывался.

Малдер повел арестованного к выходу, Скалли нагнулась и собрала разбросанные по полу бумаги, после чего они втроем покинули почтамт.

Ровно через тридцать секунд, будто по сигналу будильника, Гурик открыл рот и начал оправдываться:

— Ладно, признаюсь: это я отправил письмо! Но я никому не причинял вреда! Я никого не убивал, ничего не взрывал!

Малдер подумал, что он, вероятно, говорит правду. Прежние выходки Гурика доставляли людям немало хлопот, и все же было трудно представить его в роли хладнокровного разрушителя, способного уничтожить целое здание.