Но Ленц знал о тяжелом заболевании сына Дэвида и понимал, что ухудшающееся состояние Джоди может подтолкнуть его отца на неоправданный риск. Это было опасно.

Кеннесси самолично настроил камеру, на мгновение заслонив объектив руками, заставив изображение вздрогнуть. Чуть поодаль у клетки с собакой стоял тучный широкоплечий ассистент Джереми Дорман, похожий на чудовище Франкенштейна рядом со своим создателем.

— Порядок, — сказал Кеннесси в микрофон камеры. На заднем плане слышались разнообразные шумы — жужжание воздушного фильтра и диагностической аппаратуры, скрежет мелких лабораторных грызунов, сновавших по своим собственным клеткам. — Щи мы вам паккажем ниста-ящее классна-е шеу — объявил Дэвид.

Можно подумать, кто-то еще помнит Эда Салливана [6] , сказал себе Ленц.

Кеннесси встал перед объективом, принял эффектную позу и сказал:

— Я изложил свои данные во всех подробностях и отправил куда следует. Предварительные эксперименты на грызунах дали ошеломляющие результаты, но мои отчеты либо остались непрочитанными, либо кому-то не хватило ума понять, что в них написано. Похоже, мои документы тонут в ваших бумажных морях, и мне это надоело. Я считаю, что сделанное нами открытие способно перевернуть мир, и думаю, что оно стоит того, чтобы кто-то из вас оторвался наконец от кроссворда и хотя бы мельком заглянул в наши записи.

Нет, господин Кеннесси, думал Ленц, глядя на экран. Ваши бумаги не потерялись. Мы очень внимательно их изучили.

— Ты же знаешь этих канцелярских крыс, Дэвид. Неужели ты думаешь, что они могут разобраться в сути работ, которые финансируют? — пробормотал Дорман и тут же прикрыл рот рукой, словно испугавшись собственной смелости.

Кеннесси посмотрел на часы и вновь перевел взгляд на ассистента.

— Вы готовы, герр Дорман? — осведомился он.

Дорман засуетился и положил руку на клетку. Сидевший в ней черный Лабрадор уткнулся носом в ладонь ассистента и чихнул. Дорман едва не выпрыгнул из собственных башмаков.

— Ты уверен, что нам стоит повторить эту процедуру? — спросил он.

Кеннесси смотрел на помощника с неприкрытым презрением:

— Нет, Джереми. Я хочу немедленно бросить эту затею, прикрыть лавочку и позволить Джоди умереть. И вообще я подумываю бросить медицину и стать почтенным бухгалтером.

Дорман растерянно замахал руками.

— Что ты, что ты, — забормотал он. — Я лишь хотел еще раз убедиться…

На дальней стене из литого бетона висел плакат, где был изображен Альберт Эйнштейн, передающий факел человеку, которого лишь немногие люди знали в лицо, — Эрику Дрекслеру. Тот, в свою очередь, протягивал факел воображаемому зрителю: Ваша очередь, господа! Дрекслер принадлежал к числу первых пламенных фантазеров и мечтателей, стоявших у истоков современной генной инженерии.

Жаль, что мы не успели до него добраться, подумал Ленц.

Черный пес выжидательно посмотрел на хозяина и уселся в центре клетки, постукивая хвостом по полу.

— Славная собачка, — пробормотал Кеннесси.

Джереми Дорман исчез из поля зрения и несколько секунд спустя появился вновь, неся в руках тяжелую мощную винтовку «смит-и-вессон». Ленц знал из донесений своих людей, что Дорман сам ездил в портлендский оружейный магазин и приобрел там винтовку за наличный расчет. И даже не включил ее в заявку на финансирование.

Покрывшись испариной, Дорман осмотрел оружие и повернулся к клетке. Кеннесси тем временем продолжал вещать:

— Сейчас я покажу вам нечто удивительное. Полагаю, нет смысла напоминать, что все будет происходить в реальности. Никаких трюков и спецэффектов. — Он скрестил руки на груди, устремил в объектив жесткий взгляд и отчеканил: — Я намерен потрясти вас до такой степени, чтобы вы наконец отбросили свои предрассудки. — Потом он повернулся к Дорману и распорядился: — Как только приготовитесь, Гридли, можете стрелять [7] .

Дорман нерешительно замялся, словно не понимая, к кому обращены слова Дэвида, потом вскинул «смит-и-вессон» и прицелился в собаку.

Кадык Дормана заходил вверх-вниз, выказывая его нервозность.

Почуя неладное, пес забился в дальний угол клетки и издал низкое угрожающее рычание. Темные глаза Вейдера встретились с глазами ассистента, и пес обнажил клыки. У Дормана затряслись руки. Лицо Кеннесси вспыхнуло от ярости.

— Стреляй, Джереми, черт бы тебя побрал! Кончай тянуть резину!

Дорман дважды спустил курок. На видеозаписи выстрелы прозвучали отрывисто, но негромко. Обе пули угодили в черного пса, отбросив его на стальные прутья. Одна из пуль попала ему в грудную клетку, другая раздробила позвоночник. Из пробитых отверстий хлынула кровь, заливая шерсть Вейдера.

Пес взвизгнул и грузно осел на пол, тяжело дыша.

Дорман тупо взирал на оружие.

— Господи, — пробормотал он. — Защитники прав животных распнут нас на кресте.

Кеннесси, не теряя ни секунды, выступил вперед и разразился заранее продуманной и отрепетированной речью. Это был его звездный час. Сколь бы напыщенными ни казались его слова, Дэвид знал, что они произведут желаемый эффект.