Шрифт:
...Первые солнечные лучи уже стучались в окна особняка, в котором в одной из комнат стоял злой Игнат и два молодых бугая, на лицах которых интеллект постеснялся ставить свои отметины.
– Вы кого, мать вашу, притащили, пеньки дубовые? Это же мужик!
– шипел на них Игнат, не решаясь громко говорить, указывая при этом на кузнеца, который лежал на кровати обмотанный одеялом и спал.
– Как нам сказали, так мы и сделали, - пробасил один из бугаёв, - Нам сказали Рому молодую принести, мы его и принесли.
– Молодую!!! Её!!!
– чуть не сошёл с ума Кощеев.
– Рома в том доме был только один, остальные три - бабы.
– Идиоты!
– Игнат обессилено сел на стул.
Тащить кузнеца обратно было уже поздно. Утренние улицы Петербурга наполнялись людьми.
Кузнецу показалось, что будто бы он слышал громкий смех. Удивившись этому, мужчина открыл глаза и увидел, что лежит в совершенно незнакомом помещении. Недалеко от того места, где он лежал, стоял стол, за которым сидели два человека. Одного из них он узнал, это был его недавний заказчик, а второго, лицо которого светилось непонятной радостью, он видел впервые.
– Где я? И как здесь очутился?
– вырвались первые пришедшие на ум слова.
– Ты уж нас прости, - ответил весёлый Лапин, стараясь придать своему лицу серьёзное выражение, - но по нашим законам трогать невесту до свадьбы жених не имеет права, - поэтому он украл тебя.
– Какой жених? Какую невесту?
– всё никак не мог понять купец, пытаясь принять сидячее положение.
– Вот жених, - и Иван показал на Игната, - а невеста - твоя дочь. Ты же сам договаривался с ним, что если он её украдёт, то...
– Поэтому он украл меня?
– спросил кузнец, после чего комната наполнилась его безудержным смехом.
Иван в это время сделал какой-то жест рукой и двое юношей внесли на подносах пару бутылок с вином и довольно аппетитную закуску.
– Не побрезгуй, - продолжил Лапин, - отведай наши угощения, да за доставленные неудобства зла не держи.
– А ты кто ж такой будешь?
– спросил, отсмеявшись рома, уже стоя разглядывая комнату, в которой находился.
– Я то? Купец. Лапин. Может, слышал о таком?
– Как же не слышать-то? Про твои магазины весь Петербург говорит, - кузнец уважительно посмотрел на Ивана и в лёгком смущении присел к столу.
– А это - Игнат, - продолжил между тем Лапин, - и магазинами мы владеем с ним на пару.
Теперь кузнец уже совершенно по-другому посмотрел на Кощеева...
Вернулся рома домой только к обеду и сильно навеселе.
– Лала!
– крикнул он изумлённой дочери, которая с утра не застала его в постели и не знала где искать отца, - готовься к свадьбе! Я тебе жениха нашёл!
Сумел Лапин уговорить рому, и в Тюмень поехали не только новобрачные, но и кузнец со своей и ещё с одной семьёй, которые прекрасно пели и танцевали. Кроме них Ивану удалось завербовать дюжину мужчин, которые были похожи друг на друга невозмутимым молчаливым характером, а так же два десятка девушек и двух врачей. Прошёл год, как Иван Андреевич покинул столицу...
ПЕРВЫЙ БОЙ.
В тот июльский день, когда пьяненькие Муравьев и Лапин, обнявшись, пели песни про кочи, гардемарин Казанцев за тысячи километров от них, командуя своим отделением пушкарей, вёл огонь по шведскому флагману "Густав III".
– А ну, соколики, - кричал Иван Алексеевич, - заряжай книппелями! Собьём шведу мачты!
В этот момент ответный залп шведского флагмана сотряс палубу "Ростислава" и Казанцев, не удержавшись на ногах, плюхнулся на пятую точку. Это и спасло ему жизнь. Ядро, пролетевшее над ним, убило двух человек из орудийной обслуги. Иван быстро поднялся и стал помогать заряжать пушку, которая потеряла часть своего расчёта.
– Почему орудия Тадеуш не отвечают?
– в некуда задал он вопрос, после второго ответного залпа со шведского корабля.
– Его благородие без чувств лежит, - крикнул ему один из канониров, - командовать некому. Да и не видно нечего, всё пороховым дымом занесло!
– Так, слушай мою команду! Заряжай книппелями! Стрельба по готовности!
– Куда стрелять-то? Всё, как в тумане!
– Не меняем целик, продолжаем так же вести огонь! Всем ясно?
– Так точно, Ваше благородие!
– А я к орудиям нашего соседа...
Отделение Тадеуша было в полной растерянности. Люди столпились у орудий и не знали, что делать. Гардемарин лежал без сознания. Лицо его покрылось бледностью, однако следы крови отсутствовали. Мельком взглянув на него, Казанцев прикрикнул на орудийную прислугу: