Все дети Гермионы оказались настоящими продолжениями своего папашки - бесновались как чертенята, кричали безудержно, ее не слушали, создавали дома хаос и беспорядок, рушили все, что в ручонки не попади, загрязняли все вокруг, как стадо бабуинов... Конечно, все дети такие, но чужие почему-то поддавались воспитанию, с возрастом они становились все более и более дисциплинированы и слушались родителей. В чужих домах царили порядок и чистота, правда, в некоторых имелись домовые эльфы, но их Гермиона не захотела порабощать в угоду себе и пахала, как домовик, она сама.

Иногда думала, а не ошиблась ли где-то еще, кроме как с выбором супруга!

Теперь она уже была уверена, что да! Был такой стартовый случай, который изменил ее жизнь, принуждая повернуться наискось к заранее задуманной жизни и прожить до сих пор эту чужую, обворованную Рональдом судьбу.

Сам факт, что она позволила маленькой рыжей гниде, именовавшейся Рональдом Биллиусом Уизли - шестым сыном Предателя крови Артура Уизли, войти в ее жизнь после нападения тролля, стал спусковым механизмом ее скатывания вниз, вместо ожидаемого полета вверх, в поднебесные высоты.

Тогда, на первом курсе, шагая рядом с мальчиками, спасшими ее от горного тролля, Гермиона сделала непростительный, с сегодняшней точки зрения, проступок - не вынудила маленькую рыжую гадину извиниться перед ней за обидные слова в ее адрес. Этого она, по всей вероятности, не добилась бы, а если б и добилась, сам факт, что она на этом настояла, спустил бы Рона с пьедестала героя, и она не подружилась бы с ним. Но тогда она смолчала, ничего не говоря об извинениях, и позволила Гарри оправдать рыжего придурка, представив битву с троллем таким образом, как если бы Рон был тот единственный, который спасал ее от чудовища, а Гарри только присутствовал. Ее зеленоглазый одноклассник был настолько скромным и чутким мальчиком, что, чтобы не наблюдать мучений Рона из-за заслуженного им промаха, принизил себя, а возвысил его.

А она, дура недобитая, поверила ему. Она должна была сама себе признаться в том, что верила Поттеру всегда, что бы он не говорил. Как и он ей - слепо, беспрекословно. И Гермиона знала еще, что тогда чувствовала - зеленоглазый мальчик неспособен соврать ей, но мог, подобно Дамблдору, манипулировать правдой так, что она сама ничего не заподозрила.

И вот, сидела она теперь перед пустым холодильником, голодная, разозленная, но с умом ясным, как тогда, на первых курсах в Хогвартсе, поглаживая маленький хроноворот в ложбинке грудей и думала, любит или не любит своих детей настолько, чтобы решиться сделать или не сделать обещанное кузену Драко.

Ее решение зависело только от Рональда. И она отправилась в гостиную, чтобы поговорить с ним начистоту.

Но ее супруг нашелся не на диване в гостиной, а в спальне. Спал и, как обычно, озвучивал свое действие громовым храпом, похожим на продырявленную трубу выхлопных газов автомобиля. Лежал он наискосок, раскинув руки и ноги, заняв всю кровать своей сильно растолстевшей тушей, в одних трусах сероватого цвета и источал убойное амбре.

Некоторые вещи Рон любил - поесть, например, несколько раз в день, да побольше; потрахаться, несколько раз в неделю, да побольше партнерш, если получится; поспать вдоволь - не меньше двенадцати часов в сутки; похвастаться о своем недостижимом для обычных магов героизме в борьбе с Тем-имя-которого-не-говорим; поговорить о квиддиче, в своей осведомленности о котором он не сомневался; подразнить детей своими бесконечными и повторяющимися в вырастающей спиралью опасности приключениями наравне с их великим дядей, Героем волшебного мира, Гарри Поттером.

Были и вещи, которые угнетали Рона Уизли, и он делать их добровольно не собирался. Например, он считал, что гигиеной должны заниматься лишь больные люди и то через раз. Поэтому купался и менял белье раз в месяц, а если бы к нему по этому вопросу не приставала Гермиона, и пореже... Не нравилась рыжему решающая роль его жены в успешной концовке упомянутых выше приключений с Поттером. Чтение Рон считал лишней тратой времени, которое Гермиона могла заполнить приготовлением пищи, а он - ее поеданием, поэтому ученические сундуки семейной пары - его обычный и ее, с тремя внутренними, магически расширяющимися отсеками, битком набитыми книгами - перекочевали на чердак.

Как всегда, с Роном ничего путного не обсудить. Когда он нужен, его или нет дома, или он спит, или посещает маленькую комнатку.

А чего тратиться на этого остолопа, Гермионе и так было уже предельно ясно, что раз она думает о предложении Драко, это безусловно означает, что до его воплощения рукой подать. Нужно было только выбрать путь переноса и подходящее время.

Поэтому, бросив Сонные чары на храпящего супруга, она вернулась на кухню, приняла самую удобную для медитации стойку, сев на пол. Сняв с правой руки тонкий ободок серебра - кольцо, которое обвенчало ее с Рональдом Уизли, она надела на его место родовое кольцо Малфоев, глубоко вздохнула, закрыла глаза и сосредоточилась на сжатом в правой руке хроновороте.

Ее сознание отрешилось от ощущений внешнего мира, и она поплыла среди сгущающихся звездочек, которые в темноте ее сознания светились ярко, оформляя своим светом длинный, идущий за горизонт коридор. Драко посоветовал идти по этому коридору и заглядывать сквозь двери с обеих его сторон.

***

Выйдя из транса, в котором она увидела ритуал переноса, она забрала с собой свою старенькую дамскую сумочку и пошла к чердаку наверх. Внутри сумочки она спрятала кольцо Главы рода Малфоев, маховик времени и ритуальный серебряный нож, отданные Гермионе вместе с толстой тетрадью-дневником Драко, в котором в подробностях уже был расписан и указан закладкой на странице текст ритуала.