Кэти поежилась от холода. Бимиш-Невилл сидел за столом перед открытым окном. Он медленно поднял голову и посмотрел на Кэти своими немигающими глазами.

— Садитесь, сержант, прошу вас, — пригласил он тихо.

Комната вызывала чувство клаустрофобии. Она была настолько мала, что в ней хватало места только для большого директорского стола и двух стульев. На одном сидел директор, а другой предназначался для посетителей. На него Кэти и опустилась. На оклеенных зелеными обоями стенах размещались несколько полок красного дерева, заставленных толстыми, похожими на вузовские учебники книгами. Справа от окна висел длинный плакат с обнаженной мужской фигурой на переднем плане и увеличенными изображениями человеческой головы, рук и ног — на заднем. Голова и конечности на постере были расчерчены сеткой тонких красных линий, которые в совокупности напоминали монтажную радиосхему и сопровождались надписями в виде китайских иероглифов.

— Полагаю, вы закончили свое расследование… — Это был не вопрос, а констатация факта.

— Нет еще, сэр. Тело отправлено в окружной морг. Ближе к полудню будет проводиться вскрытие.

— Так быстро? — пробормотал директор. — Ну и кто его будет проводить?

— Профессор… — начала было Кэти, но директор, перебив ее, сам закончил фразу: — Гаррет Пью.

— Откуда вы зна…

Вновь прервав ее, он спросил:

— И что же вы надеетесь установить с помощью вскрытия?

Кэти моргнула, а ее руки, лежавшие на коленях, сами собой сжались в кулаки.

— Как что? Время смерти, причину.

— Причину? Но разве она не очевидна?

— Необходимо подтверждение судмедэксперта. У вас есть какая-нибудь информация о мистере Петроу, сэр?

Приподняв левую бровь, он некоторое время на нее смотрел, затем, не спуская с нее глаз, протянул руку и коснулся лежавшей на столе папки из коричневого картона:

— Вот его файл. Боюсь, однако, что ничего особенно интересного вы из него не почерпнете.

Кэти взяла файл и открыла его. Внутри находились только два листка бумаги. Один представлял копию стандартной формы трудового соглашения между клиникой и сотрудником из числа обслуживающего персонала, содержавшей имя, дату рождения и некоторые основные данные. Так, в качестве ближайшей родственницы указывалась мать, Урания Петроу, проживавшая по адресу: Афины, Соуда-авеню, 86, квартира 114. Подпись внизу датировалась 4 апреля 1991 года. Маленькая фотография была прикреплена к бумаге скрепкой в верхнем углу листа. Запечатленный на снимке образ темноглазого, удивительно привлекательного молодого человека с черными волнистыми волосами, который улыбался в объектив, вызывал лишь весьма отдаленные ассоциации с внешностью покрытого трупными пятнами повешенного, обнаруженного под полом храма.

Вторая бумага являлась фотокопией официального перевода на английский язык диплома физиотерапевта, выданного Академией медицинских наук в Афинах и датировавшегося 1987 годом. Перевод диплома был заверен Британским посольством в Риме в марте 1991 года.

— Как получилось, что он стал работать у вас, доктор Бимиш-Невилл? Он что же, пришел к вам по объявлению?

— Нет. Насколько я помню, он находился в отпуске и путешествовал по Европе. У него был давний интерес к натуропатической медицине, и он слышал о нашей клинике. Добравшись в своих странствиях до Англии, он решил нанести нам визит. Так уж случилось, что тогда у нас в штате квалифицированного физиотерапевта не имелось, и мы взяли его на работу. — Он пожал плечами. — Я, собственно, не рассчитывал, что он останется у нас надолго, но в тот момент его положение временного сотрудника устраивало как нельзя лучше и его самого, и нас. Мне даже казалось, что он неплохо у нас обжился и прекрасно себя здесь чувствовал.

— Он легко заводил друзей?

Бимиш-Невилл задержался с ответом, подбирая слова.

— Я бы сказал, что труда для него это не составляло. Поначалу, конечно, его знание английского языка оставляло желать лучшего, но он довольно быстро освоился и поднабрался разных обиходных словечек и выражений. У нас были пациенты, которые предпочитали пользоваться его услугами, а это, как ни крути, хороший знак.

— Я бы хотела знать их имена.

Директор нахмурился, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

— А ваш обслуживающий персонал? У него были близкие друзья среди этих людей?

— Не могу ничего утверждать со всей уверенностью. Помнится, как-то раз на уик-энд я видел, как он направлялся в город вместе с какой-то компанией… Но вам лучше спросить об этом Парсонса. Ведь он жил с ним рядом.

— А за пределами клиники? Он посещал клубы, имел друзей, интересовался чем-либо помимо работы?

— Не имею представления. Спросите об этом у кого-нибудь другого.

— Если мне не изменяет память, вы говорили, что не замечали у него никаких признаков депрессии. Это верно?

— Абсолютно. — Он опустил глаза в лежавший перед ним ежедневник, после чего медленно, намеренно акцентируя на этом внимание Кэти, перевел взгляд на часы. — В настоящее время мой секретарь составляет список наших пациентов и сотрудников, которые находились на территории клиники последние двое суток. Все как вы просили.

— Благодарю вас. Я собираюсь всех их проинтервьюировать.

— Всех? — Директор окинул ее удивленным взглядом.

— Да, всех. Скоро сюда прибудет бригада детективов. Можем ли мы воспользоваться для проведения интервью помещениями клиники? Нам нужна или одна большая комната, или несколько маленьких, для индивидуальных бесед.

— Сомневаюсь, что это возможно. Это самым неблагоприятным образом скажется на работе нашего учреждения. — Он с вызовом посмотрел на Кэти, словно ожидая бурного протеста с ее стороны.

— Так или иначе, но мы проинтервьюируем всех, — тихо, но веско произнесла Кэти. — Если вы не сможете создать для нас необходимые условия, мне придется договариваться о присылке мобильных или временных средств размещения, но тогда процесс снятия показаний сильно затянется. Мне же, чтобы не мешать вам и не путаться у вас под ногами, хотелось бы покончить с этим делом как можно скорей.