— Это правда, — согласилась пожилая леди. — За последние годы я провела в этих стенах больше времени, нежели кто-либо еще, — за исключением обслуживающего персонала, конечно. По причине того, что мое заболевание развивается, — она посмотрела на свою палку, висевшую на спинке стула, — я пришла к выводу, что мне гораздо комфортнее находиться здесь. Не говоря уже о лечении, мне нравится компания постоянных пациентов клиники, а также здешний обслуживающий персонал. Полагаю, что я и вправду неплохо узнала всех этих людей. Но, как говаривал мой покойный супруг, у меня есть склонность подмечать в людях только хорошее. Поэтому, должно быть, они ко мне и тянутся. И мне бы не хотелось, чтобы люди думали, будто я не прочь за их спиной посудачить об их недостатках. — Она с неодобрением посмотрела на Кэти, как если бы ее вопросам недоставало такта и хорошего вкуса.

— Вы правы. «Недостатки» — не совсем то слово, которое следует здесь использовать. В сущности, мы пытаемся выяснить и понять, что именно в частной жизни мистера Петроу, в его отношениях с людьми могло оказать на него давление, вызвать у него стресс, депрессию и даже заставить его лишить себя жизни.

— Конечно, я думала об этом — как вы, наверное, догадываетесь. Пыталась вспомнить, в каком состоянии ума находился бедный мальчик в течение последней недели или двух. Проблема в том, что он казался абсолютно довольным жизнью. Все время улыбался. Он, знаете ли, имел обыкновение шутить со своими пациентами. Был, как любят говорить американцы, «легким человеком» — в его внешности и повадках никогда не чувствовалось напряжения. Зуав — вот как я его называла. Да, зуав. Не думаю, чтобы в последнее время он вел себя как-то по-другому.

— В таком случае то, что с ним случилось, представляется просто какой-то неразрешимой загадкой.

— Да уж… — Она, похоже, призадумалась. Кэти терпеливо ждала, когда она подберет слова, чтобы облечь в них свою мысль.

— В таком случае мне приходит в голову только одно… Это никак не связано с клиникой и с людьми, которые здесь обитают. У него были знакомые и вне клиники. Так что если у него и имелись какие-либо проблемы, то… возможно, их источник находился за ее пределами.

— Что вы знаете о его знакомствах за пределами клиники?

Она нахмурилась:

— Ничего конкретно. Просто мне вспоминается одно утро, время первого терапевтического сеанса дня. Он выглядел тогда очень усталым. Я еще пошутила: сказала, что он выглядит так, как если бы всю мочь жег свечу своей жизни с обоих концов. А он рассмеялся и сказал, что так и есть, он и впрямь весело проводил время со своими друзьями в Уэст-Энде. Я очень хорошо помню, какое у него тогда было выражение лица. Казалось, он гордился этим, словно для него все это внове.

— Как бы думаете, он проводил тогда время со своими лондонскими друзьями? Или просто ездил на ночь в Уэст-Энд с какой-нибудь местной компанией?

— Честно говоря, не знаю… Полагаю, что вы можете толковать его слова и так, и эдак.

Дорис Кокрейн оказалась еще более скрытной, чем миссис Прайс. Пытаясь ее разговорить, Кэти подумала, что детектив, который беседовал с этой женщиной раньше, нисколько не виноват в том, что первое интервью пошло насмарку. Хрупкая Дорис, в обличье которой угадывалось что-то птичье, сидела на краешке стула прямо, словно проглотив палку, нервно поглядывала на Кэти и, отвечая на ее вопросы, старалась говорить как можно меньше.

— Если вы помните, миссис Кокрейн, мы с вами вчера встречались. Когда я вошла в холл, вы стояли у конторки приемного отделения.

Дорис промолчала.

— Неужели не помните? Вы еще пытались договориться с местной сотрудницей о том, чтобы она позволила вам уехать из клиники до окончания курса. Я стояла рядом, так что просто не могла не слышать этого разговора. Ну так как — вам удалось уговорить эту девушку отпустить вас пораньше?

Она скорее инстинктивно, нежели сознательно покачала головой.

— Очень жаль. Совершенно очевидно, что вам в этой клинике не больно-то нравится.

Пожилая женщина свела брови на переносице:

— У меня все нормально, не беспокойтесь.

— Вот как? А мне как раз хотелось узнать, что именно вам здесь не нравится.

— Я же сказала. У меня все хорошо.

— Уж не связано ли это как-то с мистером Петроу?

— Нет!

— Насколько я понимаю, он был вам по душе. По моим сведениям, вы обращались к нему куда чаще, нежели к физиотерапевтам-женщинам.

— Замолчите, прошу вас. Я не хочу говорить об этом.

— Почему нет? В чем дело, Дорис? Я могу называть вас Дорис? Кстати, меня зовут Кейт.

Как бы она ее ни называла, это мало что могло изменить. Губы у женщины были сжаты с такой силой, что казалось, будто они получили инструкцию выпускать наружу как можно меньше слов.

— Но несмотря на все ваши просьбы, вам во вторую неделю пребывания определили другого физиотерапевта. Вы из-за этого на них взъелись, да?

— Нет, нет и нет! — горячо возразила она. — Мое намерение отсюда уехать никак с этим не связано. И перестаньте задавать мне об этом вопросы, прошу вас!