– Это как?

– Сам с ними не сталкивался. К таким взрослым, как я они не суются. Но слухи ходят. Схема, как говорят, у них стандартная. Подходит к тебе мальчишка или девчонка. Спрашивают что-то. Как к станции метро пройти? Или где здесь ближайший автомат с газировкой? Завязывается разговор. И агенты наркоторговцев, как бы промежду прочим, предлагают жертве жвачку, леденец, сок или даже просто воду. Через два дня глупому подростку становится плохо. И тут уже берутся за дело старшие. Они отлавливают свою новую жертву и объясняют ему или ей, что к чему. Жестко. Избивают. Не сильно. Чтобы следов не осталось. Унижают. Обязательно на камеру. Это особенно на девчонок действует. Они стыдятся того, что делают с ними эти отморозки. И до последнего молчат. Мы так потеряли Милену.

– Почему?

– Неужели не понятно? Боятся огласки. Ведь добрые люди что скажут? Сама виновата! А как может быть иначе? Наркотики употребляют. Шляются где ни попадя. Вот и получили то, что заслужили. Ни поддержки, ни даже простого сочувствия никто из них не дождется. Наоборот. Позорить будут при каждом удобном случае. Причем, не день, и не два. На всю оставшуюся жизнь клеймо останется. Ну, да, я отвлекся. Подросткам объясняют, куда они вляпались. А дальше по-разному. С кого-то деньги выкачивают, заставляя обворовывать родителей. С кого-то натурой берут. И тут тоже варианты имеются. Одни становятся агентами, затягивающими в эту сеть других жертв, другие - курьерами. А третьи... они попадают в нелегальные дома развлечений. В качестве игрушек для богатых извращенцев.

Ильдар помолчал немного, тоскливо гоняя по тарелке зеленый горошек и брокколи. Есть уже не хотелось. Двойная порция стейка с овощами, да еще и салат. Это был самый сытный обед парня за всю его жизнь. Ему и половины этого хватило бы, для того, чтобы наесться. Но привычка не оставлять на тарелке ни крошки, сработала. И он начал торопливо доедать овощи. И лишь только после этого продолжил:

– Я и остальные старшие ребята постоянно объясняли тем, кто помладше, что нельзя у чужих ничего брать. Но разве до всех достучишься? Вот мы и недосмотрели.

– 'Мы' - это старшеклассники вашей школы?

– Конечно. А кто еще? Не воспитатели же. Им до нас дела нет.

– А родители?

Юноша скривился так, будто бы лимон съел. Смерил мужчину тоскливым взглядом. Но все же ответил:

– Нет у нас родителей. То есть у некоторых они имеются. Да только такие, что лучше б их, вообще, не было.

– Так это приют?

– Что-то вроде. Школа для трудновоспитуемых детей и подростков.

– В которой вас совершенно не воспитывают?

– Да.

Ильдар все больше мрачнел. Однако Аверин этого, казалось-бы и не замечал вовсе. Он был погружен в свои мысли и отчего-то хмурился.

– Понятно. Разберусь. Но позже. Сначала к лечащему врачу твоего приятеля. Потом, извини, у меня свои дела. Несколько моих подопечных в крайне-тяжелом состоянии. Пока им не станет лучше, я отлучатся не могу. Но потом обязательно разберусь и с бандой, если такая действительно существует, и со школой, которой нет дела до ее учеников. Полные данные этого Дениса давай, - попросил Вадим, пробегаясь пальцами по сенсорной панели своего комма.
– Я к информационной сети клиники подключен. Сейчас оформлю запрос, и вперед - на свидание с медицинским персоналом. Ты со мной?

– А можно?

– Конечно.

– Спасибо! Я даже не знаю, как вас благодарить.

– Я еще пока ничего не сделал. И не обещаю его спасти. Может статься, что это будет мне не по силам. Но я постараюсь помочь. Тебе не за что меня благодарить

– То, что вы готовы помочь Денису - уже много. Это гораздо больше, чем сделали те, к кому я обращался до вас.

– Прекращай мне льстить. Диктуй данные.

– Денис Рижский. Двенадцать лет. Учащийся...

– Сколько лет?
– оборвал юношу майор.

– Двенадцать.

Глаза мужчины сверкнули нехорошим огнем, губы сжались в тонкую линию, а черты лица как-то заострились.

Молодой человек поежился, тихо радуясь, что ярость этого военного направлена не на него, а на тех, кто не хотел лечить шестиклассника. И он почувствовал, как его отпускает. Испаряется бессильная злость на мир взрослых, которым плевать на сирот. Исчезает страх за Дениса. И впервые за все семнадцать лет жизни, в душе его зажглась надежда на то, что кто-то по-настоящему сильный, вступиться хотя бы за одного из них.

А ведь Ильдар не слишком сильно верил в то, что такой человек, как Вадим Аверин станет его слушать. Просто нужно было использовать любую возможность помочь младшему.

Попросить... это ведь не так уж и сложно. В начале. Но потом, когда от тебя раз за разом отмахиваются мужчины и женщины, теряешь веру в то, что от твоих просьб будет хоть какой-то толк.

Трое не дали ему даже озвучить свою просьбу. Пятеро, ссылаясь на собственные проблемы говорили, что не могут тратить свое драгоценное время на совершенно чужих мальчишек. И это было хотя бы честно. Семеро вежливо слушали, участливо кивали и давали слово поговорить с кем-нибудь из персонала клиники о юном пациенте и интоксикацией. Но уже через минуту после окончания их разговора, забывали о своих обещаниях.