Ноэн уставился на него круглыми глазами, в которых плескалась паника. Кавазо вспрыгнул на бортик самолета и приказал:

– Вылезай.

Ноэн потянул из ножен свой клинок. Кавазо поспешно пояснил:

– Заведем самолет винтом. Потом залезешь, и полетим.

Кажется, до него все-таки дошло. Ноэн переспросил:

– Винтом? Как это?

– Просто пойди туда и хорошенько крутани винт руками. Давай живее!

Ноэн торопливо оглянулся на полчища тварей, но они были еще далеко. Тогда он наконец освободил кабину, и Кавазо занял место за штурвалом. Ноэн, недоверчиво поглядывая на него, обошел самолет спереди.

– Давай, дергай вниз изо всех сил! – подбадривал его пилот.

Ноэн ухватился обеими руками за лопасть винта и толкнул ее вниз. Двигатель прокашлялся и ровно затарахтел. Ноэн принялся обходить самолет, не отрывая от него глаз, словно опасался, что тот сейчас двинется и улетит без него.

– Запрыгивай уже, – утомленно произнес Кавазо.

Когда они, наконец, взлетели, Кавазо не сделал попытки развернуться и пролететь над холмом с деревом. Не хочу видеть, как их разорвут на части, сказал он себе. Лучше я буду верить, что они спаслись.

– Лучше бы здесь сидел тот мальчик, которого ты бросил, – проговорил он, не заботясь о том, слышит ли его пассажир. – Он был гораздо лучше тебя. Он был зверем, но он был человечнее тебя стократ. Надеюсь, ты выжил только затем, чтобы тебя всю жизнь мучила совесть.

Самолет взял курс к берегам Торомала.

***

Стражи прокладывали себе дорогу к вершине холма. Твари мешали друг другу, они казались странно дезориентированными, они толклись бессистемно, не имея единого вектора, но ближайшие к людям все же кидались на них. У Таара уже была повреждена левая рука: время от времени ему приходилось бить тварей по глазам кулаком, и те иногда успевали огрызнуться. Кайтену расцарапали ногу и бок. Только Кайги чудом оставался невредимым. Но прорваться в одиночку к вершине холма ему не удавалось, как бы он ни старался: твари стояли сплошной стеной и не обращали внимания на его тычки.

Вдруг Кайтен упал, а сверху на него навалилось клыкастое чудовище. Кайги вскрикнул от испуга и ухватился за клыки руками. Тварь недовольно замотала головой, пытаясь стряхнуть его, но челюсти не смыкала. Через секунду она лопнула: Таар обратил на эту схватку свое внимание. Кайтен под прикрытием Кайги исхитрился подняться на ноги, и сражение продолжилось.

К вершине стражи вскарабкались уже порядком изодранными. Раны от клыков и когтей покрывали их руки и ноги, у Кайтена рубаха была разорвана сбоку, сквозь дыру виднелись рваные раны на ребрах. Но они еще держались. Тяжелеющие руки продолжали сжимать оружие. Таар усилием воли запретил себе чувствовать боль и усталость до конца этой битвы. Чем бы она ни закончилась.

– Продержитесь еще немного, – попросил Кайги, устремляясь к дереву. Стражи повернулись к нему спиной и стали защищать подступы к стволу.

Кайги приложил руки к шершавой коре. Дерево стонало, теперь больше от обиды, чем от боли. Кайги слышал его жалобы. Оно так старалось, оно росло, оно берегло и защищало, а кто-то ударил его, словно хотел убить. Словно оно чем-то заслужило это. Но одновременно Кайги чувствовал, что дерево отчего-то радо его видеть. Что одно его присутствие способно утешить обиженного гиганта. Но у Кайги не было времени ждать, пока дерево успокоится само. Его товарищи гибли рядом с ним, и спасти их могло только его вмешательство.

Кайги ухватился за рукоять топора и потянул. Тот никак не хотел подаваться. Кайги опасался раскачивать его, чтобы не причинить лишней боли дереву, и все же пришлось немного это сделать. Мысленно он уговаривал дерево потерпеть. Эта боль ненадолго, приговаривал он, сейчас я удалю занозу, и больше болеть не будет. Дерево как будто вслушивалось. Стоны его становились тише. Приложив последнее отчаянное усилие, Кайги выдернул топор. И снова взвыло все вокруг, терзая разум юноши совершенно невыносимой болью. Но он, взяв себя в руки, продолжал уговаривать. Гладя шершавое тело лесного гиганта, он твердил о том, что все хорошо, что все прошло, что никто больше не обидит. Не понимая, что говорит, он уверял, что он вернулся, что теперь он за всем присмотрит, что теперь, конечно же, все станет так, как и было задумано. Дерево слушало, согласно кивая ветками.

Кайги словно очнулся. Вокруг него в мире воцарилась тишина. Он с удивлением оглянулся. Тварей больше не было на холме. Ничего больше не было, словно приснилось. Исчезли истерзанные фрагменты туш, исчезли безголовые монстры, выжившие после встречи с оружием стражей. Но остались растоптанные деревца, и остались стражи, израненные и едва живые, тяжело переводящие дыхание рядом с ним.

– Они… исчезли, – ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил Кайтен.

– Как ты это сделал? – спросил Таар.

– Я его уговорил, – Кайги пожал плечами. – Это так же просто, как уговорить ящера.

– Кто же ты такой? – задумчиво проговорил Ан-Таар. – Я не верил, что твари не трогают тебя, пока не увидел своими глазами. И это древнее дерево слушается тебя, как ручное. Я не думаю, что оно стало бы слушать меня. Откуда же ты такой взялся?

– Я не знаю, – виновато сказал Кайги. – Но, может, это не так уж плохо, что я такой есть.

– Это ладно, – Кайтен хмыкнул и посмотрел на учителя. – А вот мы с тобой влипли, похоже.