– Красивые места!
– крикнула у нее за спиной Эйслин.
– Здесь была небольшая тара, Оддейг, кажется. Здесь жили счастливые сиды, но их всех уничтожили, а деревню сожгли. Их время ушло. Сейчас ушло время слабых магов, их слабого короля и всего слабого королевства. Тебе самой не противно быть игрушкой живого трупа, а?

Пан могла бы не реагировать и на эту провокацию, тем не менее, она ответила с со всем достоинством, возможным, когда бежишь довольно давно, и уже началось колотье в боку:

– Злотан - замечательный человек!

– Брось, девочка, - в голосе Эйслин, и без того ленивом. послышались откровенное сожаление и тоска.
– Ты не знаешь, что он за человек, верно? Король - политик, даже если он прикован к постели. Даже если он слабый политик и никудышный король.

– А вы не пытались обращаться со своими возражениями к королю лично?
– поинтересовалась шутовка, устроив себе очередную передышку за нагромождением резных камней, оставшихся от какого-то дома.

– Я участвовала в опаснейшей битве против одного из последних могущественных некромантов вместе с твоим отцом и этим ничтожеством - Рисклом, - холодно сказала Эйслин. Она тоже остановилась, и это очень не понравилось Пан.
– Я прикрывала спины двух наглых колдунов-карьеристов, я готова была разделить с ними все: жизнь, смерть, постель и победу. И что же? Они бросили меня, когда в меня попало одно из заклинаний некроманта. Меня! Я была их верной подругой, а они бросили меня и уехали в столицу пожинать лавры! Много лет я скиталась по стране, отталкиваемая всеми, пока...

В этот момент Пан надоело слушать, и она побежала дальше, надеясь, что ведьма замешкается. Как оказалось, Эйслин прекрасно может продолжать свой монолог и на бегу. Прислушиваться шутовка не стала, тем более что ведьма попросту жаловалась на жизнь, короля, архимагистра Мартиона и лично Герна с Рисклом. Список ее претензий к миру был непомерно длинен. Пан уже выбралась из леса под звездное небо, а ведьма и не подумала замолкнуть.

В поле было светло - над головой висела крупная полная луна молочно-белого цвета с легкой желтизной, какая бывает у дорогого сына. Пан замерла на секунду, и это промедление чуть было не обошлось ей слишком дорого - Эйслин почти сумела схватить шутовку за рукав. Пан вновь бросилась бежать, что теперь оказалось значительно сложнее. Поле давало обманчивую надежду, что здесь-то уж не обо что будет споткнуться, но под ноги все время попадались кочки, камни, кротовые норы и даже неглубокие но все равно опасные ямы. Однако, Пан упала и споткнулась только когда ее ослепила вспышка.

– Умный мальчик, - довольным голосом прокомментировала Эйслин.

* * *

Нужная нить наконец-то далась в руки, но к этому моменту лис уже совсем обессилел. Крови он потерял больше, чем за все предыдущие дни, камень стал скользким и липким. Жертва действительно вышла кровавой. Напрягая последние силы, оборотень потянул воображаемую нить на себя и начал наматывать ее на руку, на локоть, как когда-то давно делал его дед, если нужно было смотать спутанную веревку. Нить-стена жгла кожу, но как не странно, кровь успокаивала боль. Вскоре стало легче дышать, да и туман немного рассеялся. Вид с камня открывался удивительный, и Низу залюбовался им, несмотря на боль и усталость. Ночь на изнаночной стороне была золотистой, искрящейся, необыкновенной. Краски там были ярче, пронзительнее, и видны были нити, связывающие все детали мира - ну, раз уж он теперь был полотном. Ночь мира обыденного была серой из-за яркого света луны, необыкновенной в своей обыденности. Наверное, никому из оборотней или канзар еще не удавалось увидеть обе половины мира сразу, понять, насколько они похожи и при этом не имеют между собой ничего общего. Резкий приступ боли, перетерпеть которую было почти невозможно, заставил оборотня зажмуриться и стиснуть зубы. Рот заполнился кровью, и непонятно было, идет она горлом, или же сочится из прокушенных губ.

Стена рухнула с негромким шуршанием, как осыпается пряжа в магазине рукоделия, если случайно задеть полку. Клубки чужого колдовства раскатились в разные стороны и медленно истаяли. Низу еще успел заметить в них что-то неуловимо знакомое, но очень и очень странное. Что-то очень древнее. "Забавно", - лениво подумал он.
– "Кричать о том, что все мы пережитки прошлого и при этом пользоваться древним колдовством". Руки обессилено упали на камень, ставший вдруг мягким, упругим, похожим на желе, погрузились в него. Низу распахнул глаза. Прямо над ним было огромное и сверкающее созвездие Птицы. Одной половиной оно было на привычной стороне мира - желтые искры звезды, другой - на изнаночной стороне, сложенное из слабо мерцающих камней, которых почти не видно было за общим сиянием. Лис улыбнулся, облизал соленые губы и медленно закрыл глаза.

* * *

Эйслин замерла, словно наткнулась на стену. Руки взметнулись вверх и опали безвольными плетьми. На маске все еще полыхало отражение зарева, но оно уже медленно тускнело и таяло.

– Этого не может быть, - раздельно произнесла ведьма.
– Она же сказала...

Пан села, оттирая с лица грязь, и огляделась. Стены не было. Она знала это точно - даже не нужно было выходить на грань, чтобы понять - вокруг была пустота. Вернее - чистота.

– У него получилось, - улыбулась шутовка. Почему-то показалось, что ведьма больше не представляет угрозу.

Эйслин пребывала в растеренности, это отражалось даже на маске. Длинные пальцы медленно, машинально поглаживали белую твердую щеку. Потом она опустилась на корточки и оказалась совсем рядом с Пан. Шутовка отпрянула. Сейчас, несмотря на ночную темноту и все еще пляшушие перед глазами после вспышки круги, были хорошо видны глаза ведьмы - голубые. Наверное она когда-то была блондинкой.

– Я сумела освоить магию огня, воды, воздуха и земли. Я лучше многих магистров владею черной магией, и уж конечно - лучше тебя. Но главное - я освоила некромантию. Это было очень сложно, я, конечно же, ни разу не практиковалась. Нет, мне вовсе не хотелось умирать раньше срока. Но теперь терять нечего, и я попробую. Знаешь, девочка, это будет забавно, учитывая... Ладно, сейчас не время для исторических лекций. Не думаю, что тебе будет больно, я ведь не стану рассекать твою плоть. Знаешь, я могла бы навести на тебя любую болезнь, которая бы медленно и неизбено поддтачивала твое тело. Но я хочу еще перед своей смертью увидеть твою смерть, так что просто сделаю твое сердце очень старым.

– Вы сумасшедшая?
– спросила Пан, все еще не зная, воспринимать ли слова Эйслин всерьез.

– Да, - просто сказала ведьма, поднимая руки.

Слов заклинания Пан не расслышала, она даже не уверена была, что слова вообще существовали. Просто ее грудь вдруг стянули стальные обручи, она отрешенно подумала, что теперь знает, что чувствовал Железный Гейнрих из сказки. Сердце заколотило как сумасшедшее об ребра, мечтая выбраться из плена грудной клетки. Резко обожгло болью грудь и бедро. В тот же момент Эйслин завопила и рухнула лицом вниз, упав прямо на колени Пан. Шутовка подождала еще несколько секунд. Ее смерть, почему-то, не наступила. Тогда шутовка медленно перевернула тело Эйслин на спину.