Мы едем молча. Макс даже не включает радио, хотя эта тишина становится с каждой минутой все невыносимее. Когда мы уже достаточно близко к цели, он вдруг начинает говорить. После двухчасового молчания звук его голоса режет мне уши.

– Должно быть, даже спустя год, эта дата не стала менее болезненной для тебя. Но то, что ты едешь туда сегодня... Это заслуживает уважения, - его голос слегка дрожит.

За последний год я научилась просто уходить. Я делала это во время разговоров, походов в магазин и просмотров фильмов. Когда в горле образовывался ком, а в носу начинало щипать, я уходила. Принималась бежать по улицам, заскакивая в случайные здания и смотря с пустотой в глаза на окружающих людей.

Я вообразила себе, что мир - наждачная бумага, и что, если я буду с ним хоть как-то соприкасаться, то обязательно снова пострадаю. Может быть, именно поэтому люди думают, что мне нравится быть наедине с собой и мое единственное желание - ни с кем не говорить. Я не знаю, кто построил эту стену между мной и другими, но мне это порядком надоело.

– Можешь говорить мне все, что считаешь нужным, и не стоит из-за этого так трястись.

– Я и не трясусь, - немного грубо отвечает Макс, но он скорее выражает протест, чем хочет меня обидеть.

– Оно и видно, - отрезаю я, отворачиваясь к окну, как бы заявляя, что разговор окончен.

Но Макс не унимается.

– Как долго мы там пробудем?

– Мы просто посмотрим из машины.

– В смысле?
– он резко тормозит и съезжает на обочину.

– В чем дело?
– я негодующе смотрю на него.
– Почему ты остановился?

– Разве ты не пойдешь на кладбище?

– Нет. Заводи машину.

Я начинаю понимать, почему люди меня избегают. Потому что я то и дело срываюсь с цепи и меня уже не остановить.

– Почему?
– каждый новый вопрос Макс задает с большей настойчивостью, чем предыдущий, из-за чего мне хочется ответить еще более грубо.

– Не твое дело. Заводи немедленно машину!

Я срываюсь на крик, чего он точно не ожидает. Иногда, это единственный способ, чтобы вопросы прекратились. Но с Максом не срабатывает даже это.

– В чем проблема? Почему ты не хочешь побывать на самом кладбище - в его голосе появляются ноты осуждения и презрения к подобному поведению.

Не выдержав, я взрываюсь

– Потому что мне там не рады! Неужели так трудно додуматься самому? Или твоих умственных способностей хватает лишь на глупые вопросы и осуждающие взгляды?

Макс меняется в лице. Если мы и были до этого момента хоть в каких-то отношениях, пусть даже нейтральных, то сейчас, кажется, что он не желает отныне меня знать. Не то, чтобы меня это задевает, но в груди все равно появляется какая-то тупая давящая боль.

Мы подъезжаем к кладбищу. Даже если сломать глаза в попытке хоть что-то разглядеть, с такого расстояния все равно ничего не будет видно. Наше здесь нахождение начинает казаться бессмысленным. Но затем появляются родители Карины.

Ее вся в черном мать медленными шагами выползает с кладбища. Ее муж плетется позади. У обоих опущенные головы, сгорбленные спины и заплаканные лица. Они потеряли половину своих волос, а на оставшейся просматривается седина.

Я бы хотела передать, что чувствую, глядя на них, но у меня не получится.

Бывает, читаешь газету, видишь сводку о трагедии в какой-нибудь неизвестной семье, и думаешь: какое горе, бедные люди. Ходишь и причитаешь на каждом углу, сетуя на вселенскую несправедливость, из-за которой страдают хорошие люди. Но сейчас у меня нет даже слов, чтобы хоть что-то сказать. Нет сил пошевельнуться или смелости выйти из машины и выразить им свои соболезнования. Слово "скорбь" даже на каплю не выражает того, что я чувствую из-за этой утраты. Возможно, потому что она не единственная.

– Поедем назад, - процеживаю я сквозь плотно сжатые зубы.

– Уверена?

Я ничего не отвечаю, чтобы не заплакать на его глазах, но к моему счастью, он и без слов понимает, что это именно то, чего я хочу.

9 глава

Спустя год и одна неделя после игры.

Сайт, на котором я зарегистрировалась пару месяцев назад, ежедневно присылает мне на почту уведомления о появившихся вакансиях. Я сижу на кухне, листая список, задерживая глаза на колонке "опыт работы". Из всего, что появилось за последнее время, было всего две вакансии, где опыт не требовался. Я задумываюсь, и в этот момент входит Бель.

– Что читаешь?

Я вздрагиваю от ее звонкого голоса, а еще она всегда улыбается, хотя порой это совсем не уместно.

– Ерунду всякую.

– Выглядишь напряженной.

– Я должна была найти работу еще в том году, но поиск весьма затянулся.

– Оно и понятно.

Бель пожимает плечами, словно вообще не понимает, как я могу думать о таких вещах, как работа. В моем-то положении.

– Это не повод, - говорю я.

Она снова молча пожимает плечами.

– Нельзя же оправдывать себя этим всю жизнь, - настойчиво произношу я, будто бы пытаюсь в этом кого-то убедить.