К нам уже направляется охранник, но за эти несколько секунд мужчина успевает толкнуть Макса так сильно, что тот отлетает на кассовую ленту.

Когда мы оказываемся буквально вышвырнутыми из торгового центра, я радуюсь тому, что соседу хватило ума не отвечать на удар.

Он демонстративно поправляет свою прическу, хотя его светлые кудри всегда беспорядочно торчат на голове.

– Почему ты сказала, что они ничего не знают?
– спрашивает Макс, забирая у меня пакет с продуктами.

– Есть вещи, которые не были подвергнуты огласке, - отвечаю я, про себя стыдясь, что существуют факты, которые я скрыла даже от полиции.

– Например?

– Во избежание паники в обществе были скрыты некоторые детали произошедшего на игре.

– Я бы хотел узнать об этом.

– Я ничего не скажу.

Макс издает протяжное "пффф", но заметно, что он совсем не удивлен моему отказу.

– Знаешь...
– начинаю я, - там были люди, которые были готовы умереть, лишь бы не стать жертвой манипуляций. Они бы лучше словили пулю в лоб, чем стали марионеткой в игре Софии. Эти люди - не пешки вроде меня. Такие, как они, посмертно становятся героями.

– И все же, они все равно спасали собственные жизни.

Я хмыкаю. Никто не удивлен тем, что мы играли, опасаясь исключительно за себя. А правду, вероятно, никто так и не узнает.

– Все считают вас трусливыми эгоистами, - тихо произносит Микки.

Снова боится меня задеть. Кто еще из нас двоих трус.

– Главное, что моя семья меня таковой не считает, - спокойно отвечаю я.

– А что о тебе думают семьи погибших?

А он умеет задавать вопросы, от которых у меня внутренности завязываются в тугие узлы.

– Что я убила их родных, - констатирую я очевидный факт.

12 глава

Спустя год и месяц после игры.

Мы с Бель помогаем Максу в приготовлении ужина. Из нас троих я самая бесполезная на кухне. Поэтому, мне доверяют лишь нарезку овощей и приготовление соуса.

Прежде чем приступить, я задаю без преувеличения миллион вопросов: нарезать кубиками или кольцами, можно ли смешать овощи или они должны быть в разных тарелках, сколько ложек сметаны и кетчупа нужно для соуса, измерять столовой или чайной ложкой, добавлять ли хоть куда-то соль?

Сосед терпеливо отвечает на каждый мой вопрос, но в конце добавляет, что мне стоит поучиться импровизации.

– Все, что я умею готовить - моя собственная рецептура. Я никогда не пользовался чужими советами. Мне нравится познавать все на своем опыте, - с гордостью заявляет Макс.

Бель начинает смеяться. Очевидно, она вспомнила один из его плачевных опытов.

Нарезать овощи не так уж и сложно. Но стоит мне отвлечься на соседей, укладывающих на противень приготовленное ими тесто, как нож уже соскальзывает с томатов и рассекает кожу на пальце.

Я сижу и рассматриваю кровь, медленно стекающую из зияющей раны. И хоть крови совсем немного, особенно, в сравнении с ее количеством на игре, я все равно с замиранием сердца смотрю, как ее капли бесшумно опускаются на поверхность стола.

– Так тихо, - еле слышно шепчу я, - ни единого звука.

Макс поворачивается и замечает кровь, стекающую из моего пальца по всей руке.

– Блин!

Думаю, он довольно быстро оказывается рядом, но для меня он делает эти два шага целую вечность. Прежде я не замечала, как замедляется для меня время, когда я наблюдаю за кровью. Есть ощущение, будто это не по-настоящему. Но когда Макс начинает касаться пальца, появляется острая боль.

– Похоже, я и правда порезалась, - морщась, произношу я.

Бель капает на порез перекисью водорода, а Макс стягивает края раны пластырем, сверху заматывая палец бинтом.

– А я так и не научилась во время учебы бинтовать раны, - говорю я, стараясь разрядить накалившуюся обстановку.

– Мы сами закончим с готовкой, - сосед говорит уверенно, но его голос предательски дрожит.

– Я не хотела вас напугать.

Бель садится на корточки передо мной и берет меня за руки, стараясь не касаться раненого пальца.

– Все в порядке, дорогая, - ласково произносит она.

– Нет, не в порядке, Бель. Она не в порядке!
– кричит сосед.

Макс отворачивается, и я не могу понять: он сдерживает слезы или себя, чтобы не ударить меня скалкой, которой несколько минут назад Бель раскатывала тесто. Мне почему-то кажется, что я его ужасно раздражаю. Он, должно быть, никогда прежде не встречал столь проблемных людей.

Я чувствую, что должна объясниться. Сказать хоть что-то. Просто, чтобы их успокоить. Но, когда я открываю рот, язык словно отмирает. Проходит несколько минут, прежде чем, набрав в легкие воздуха, мне удается заговорить.