С девчонками Димка был по-взрослому галантен, но пока учился в школе, так и не обнаружил ни к кому повышенного интереса.

Ох уж эти девчонки! Они липли к Димке просто как назойливые мухи на липучку. Это из-за них Ленка всегда так нервничала перед долгожданными школьными вечерами. Тщательно готовилась к ним и ожидала до трепета, до внутренней дрожи, потому что там будет он, Димка, и она может находиться рядом с ним, совсем близко. Но она до сковывающего ее ужаса страшилась увидеть его танцующим с какой-нибудь девчонкой, смотреть на его длинные и тонкие, как у музыкантов, пальцы, лежащие на талии какой-нибудь дурочки в кудряшках. И когда это действительно случалось, Ленка отчаянно страдала. Заставляла себя отвернуться, чтобы не смотреть на эту мучительную для нее картину, но не могла. Ну, не получалось это у нее, и она, не отрывая от танцующих завороженного взгляда, саркастически улыбалась, чтоб хотя бы другие не догадались о ее состоянии. Отпускало ее только тогда, когда она вдруг осознавала, что ни с одной из девчонок Димка не танцевал дважды. Тогда Ленка заметно веселела, начинала оживленно шутить и сама уже не пропускала ни одного танца.

Но все же самыми черными днями для нее были дни каникул. Хоть и были они с Димкой соседями, она почти не видела его. Ей было скучно, она целыми днями маялась, не зная, куда себя деть. Она старалась хоть чем-нибудь занять себя, но ей ничего не нравилось, а в голову лезли всякие противные мысли. Было как-то не по себе, и она считала дни до того момента, когда в школе начнутся, наконец, занятия, и ей снова станет хорошо. Тогда она еще не знала, что взрослые такое состояние называют словом "тоска".

Ленка жила так изо дня в день, словно околдованная, и совсем не думала о том, что будет дальше, поэтому, когда Димка окончил школу и, получив аттестат зрелости, покинул ее, испытала настоящий шок. Все опять изменилось. Ей стали неинтересны не только уроки, переменки и даже самые любимые предметы, но и праздники, школьные вечера, вообще вся школьная жизнь. Да и сама школа тоже. С отвращением думала она теперь о том, что первого сентября ей опять придется идти на занятия, но Димку она уже не увидит ни на переменках, ни на вечерах, ни по дороге домой.

К счастью, уныние Ленки длилось недолго. Ее вдруг осенило: ведь он же ее сосед! Она может видеть его каждый день, если захочет!

С этих самых пор центр ее внимания переместился в их дом. Теперь уже вся дальнейшая жизнь Димки проходила под неусыпным вниманием его постепенно взрослеющей соседки. Ленка обнаружила возможность не только видеть, но и слышать: в ванной и на кухне из разговоров соседей сверху иногда можно было различить почти каждое слово, поэтому Ленка была в курсе многого из того, что происходило в жизни Димки. От ее внимания не ускользнули не его вступительные экзамены в медицинский, ни его дальнейшие успехи, ни трудности, ни маленькие беды. Знала она и о кое-каких его друзьях и, надо сказать, немногочисленных подругах.

Ленка не задумывалась о том, плохо ли, хорошо ли она поступает. Она просто добывала те сведения, которые ее интересовали. А вот каким способом это делалось, ей было все равно, и она всегда старалась не упускать подвернувшуюся возможность узнать что-нибудь еще. Самым важным для нее было лишь одно: никто не должен не только знать, но даже догадываться о ее тайне, и ей это удавалось. Ни мать, ни самые близкие подруги, ни сестры и не подозревали о том, что происходило с Ленкой уже который год.

Семья у них была большая: мать, отец и четверо детей. И все девчонки. Получилось так потому, что отец страстно мечтал о мальчике с самого первого дня, когда жена сказала ему, что у них будет ребенок. Но родилась девочка. Отец тогда утешился тем, что будет кому помогать матери, когда родится второй ребенок. И уж на этот раз обязательно мальчишка. "Знаешь, как в народе говорят?
– любил он высказываться, когда бывал в особо благодушном настроении.
– Сначала должна быть нянька, а потом лялька. О!" При этом он нравоучительно поднимал вверх указательный палец и чему-то искренне радовался.

Каждый раз ожидание следующего ребенка давало ему неослабевающую надежду, но когда на свет появилась уже четвертая дочь, он с какой-то виноватой улыбкой сказал:

– Ну, что поделать? Видно, не судьба.

Ленка была второй дочерью в семье. И теперь уже единственной незамужней. Все ее сестры, и даже самая младшая, давно устроили свои личные жизни, причем, очень удачно. Старшая вышла замуж за поляка еще в институте и потом уехала в Польшу, а самая младшая оказалась в Германии и туда же перетащила третью сестру с ее мужем. Родители тоже не удержались на месте. Когда у старшей родилась двойня, да еще и мальчики, отец вдруг разволновался и затосковал. Мать, видя его состояние, помалкивала. Ей было жаль Лену. Она считала, что вот этой дочери в личной жизни не повезло, и думала, что та без них будет чувствовать себя брошенной, одинокой, да и за здоровьем ее некому будет следить.

Ленка догадалась обо всем быстро и сама же предложила:

– Пап, мам, а почему бы вам не поехать понянчиться со своими внучатами? Что вам около меня сидеть? Я взрослый человек, самостоятельный, все умею делать. Сама уже и зарабатываю. А там вы гораздо нужнее.

Они так обрадовались, что и не пытались это скрыть. Отец даже прослезился:

– Вот спасибо, дочка. Я уж и не думал, что смогу маленького на руках подержать. И не обижайся на нас с матерью. А хочешь, все вместе поедем? Может, там и тебе повезет?