Я хотела остаться в одиночестве, но едва села на кровать, поняла, что не выдержу. Мама явно даже не заметила, что я была дома.

Таких едких чувств у меня никогда не возникало. Хотелось вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать тупую ноющую боль глубоко внутри. Я не знала, чем себя спасти, и как утешиться.

Пока я нарезала круги по городу, начало темнеть. Огни знакомого бара в сумерках мерцали еще выразительнее. На душе сразу потеплело от предвкушения.

Он был здесь, расставлял виски по полкам.

— Кола?

Я улыбнулась и заняла крайний стул за барной стойкой. Итан наполнил стакан черным напитком.

— Душевная беседа включена в счет? — спросила я устало.

— В прошлый раз вы оставили хорошие чаевые.

Весело улыбаясь, я почувствовала, как тугой узел в груди начинает распускаться, позволяя мне свободно дышать.

— Что в этот раз?

Я пыталась оценить положение, отыскать начало своей тревоги, но проблем накопилось множество. Достичь компромисса с собственной головой все никак не удавалось.

— Как бы это сказать… я в замешательстве.

Итан изобразил задумчивость, и мне захотелось бросить в него стакан.

— Звучит, как диагноз, тебе не кажется? — спросил он. Я нахмурилась, прожигая друга сердитым взглядом. — Да ладно, Лоуренс. Впервые, что ли?

Его слова заставили меня вновь задуматься.

— Нет, но в этот раз хуже.

— Объясни.

Хотелось сказать так много. Жгучий поток возмущения, страха и печали рвался из груди, но слова застревали в горле. И я просто молчала, глядя на такого умиротворенного Итана.

— Это тяжело.

— Ты так говоришь, словно это когда-то было легко.

— Да уж полегче, — проворчала я. Бутылки за спиной Итана соблазнительно блестели, но я решительно перевела взгляд на лицо друга. — Мне… грустно.

Итан опешил.

— Грустно? — переспросил он. — Тебе грустно?

Разочарование тяжелым камнем упало в желудок. Вовсе не этого я ждала от разговора с Итаном.

— Что тебя так удивляет? — с вызовом ответила я.

— Я рад, — с довольной улыбкой сказал Итан.

Непонимание слезинками выступило в уголках глаз, но я сдержалась.

— Что же все-таки заставило тебя чувствовать? — спросил Итан

заинтересованно, и я осознала причину его радости.

Чувствовать. Я способна чувствовать.

— Не знаю. — Мой голос охрип. — Мы обедали, Ханна начала говорить о выпускном вечере. Я смеялась, ведь так много времени впереди. А потом пришла Лиза и сказала… сказала, что… Прошло полгода.

Тяжелый вздох оборвал мою речь. Итан перестал выглядеть счастливым. Блеск понимания в его глазах стал явным, и у меня внутри все закололо иголками, так глубоко этот человек мог заглянуть в мою душу.

— Что тебя так напугало?

Этот вопрос стал ответом. Я подняла взгляд на Итана, и легкость — та легкость, за которой я приехала — спустилась неизвестно откуда и укрыла меня. Слова слетели с губ сами собой.

— Когда… в какой конкретный момент мне вдруг захотелось… остаться? Мне так хочется здесь остаться.

Итан протянул руку и сжал мою ладонь. Его мягкая улыбка не позволила мне сдержать слезы и вновь забаррикадировать свои чувства. Мне казалось, что именно в тот момент я и проиграла пари, заключенное с Нейтом.

Все стены, которые я годами тщательно выстраивала, рухнули. Мир оказался вовсе не таким, как я его представляла. Я вспомнила отца и Эмму, их любовь и заботу. Моя жизнь — их заслуга, и я должна была это ценить вместо того, чтобы маниакально искать смерти.

Итан молча наблюдал за мной, а я старалась прочувствовать все разрушения, произведенные откровением. Как же так получилось? Почему я вдруг начала любить этот город, этих людей и эту жизнь?

— Ты сможешь простить меня, Итан?

Я сказала это раньше, чем мозг приказал губам молчать. На миг лицо Итана исказила тень былой злобы, но все исчезло слишком быстро, чтобы когда-нибудь вспомниться.

Итан пожал плечами, беспечно и по-доброму. Так мог только мой лучший друг.

— Возможно, — ответил он, но прозвучало почти, как твердое «да».

Стало теплее. Весна пришла не только на улицы Реймонда, но и в мою душу. Робкая улыбка, как первый луч солнца, появилась на моих онемевших губах. Как же долго я жила в постоянном страхе, холоде и гневе.

Мне так отчаянно хотелось рассказать Итану об отце, сестре, Нейте и Ридде. Поддавшись порыву, я открыла рот, но мягкий блеск голубых глаз остановил меня. У меня не было права обременять Итана своими горестями.