— Мамочки... — прошептала я, разворачиваясь и бросаясь бежать подальше от этого жуткого места.

Запыхавшаяся, перешла на шаг, лишь завидев избушку. Неее, за пределы "охраняемой" зоны я - ни ногой. Тут даже камни кусаются! Мало ли, какая ещё нечисть водится в местных лесах... А я у себя, между прочим, одна, и категорически против, чтобы меня сожрала какая-то каменюка.

На всякий случай обходила стороной все попадающиеся на пути камни. Река перестала казаться мне безобидной: на камушки на дне я тоже косилась с опаской. Успокаивали только слова Виссера о том, что в радиусе километра от домика опасности нет. Похоже, мне крупно повезло, что я вообще попала в эту зону: вот наехала бы вчера ночью на такой зубастый валун, и остались бы от нас с гнедым лишь воспоминания...

Долго предаваться унынию и радоваться везению, позволившему избежать жуткой смерти, не позволил желудок, намекнувший, что мятного чая ему как-то маловато. Облазив весь домик, я отыскала катушку толстых ниток, превратила снятую с внутреннего шва рюкзака булавку в крючок, под ближайшим деревом накопала червей и отправилась за пескарями. Поплавок делать было не из чего, да и не требовался он в прозрачной воде, всё было видно и так. Спросите, откуда на внутреннем шве рюкзака булавка? Так от сглаза же! Тётя вечно цепляла нам с Наташкой на одежду и на сумки булавки, приговаривая, что они-де отведут злой взгляд и беду. Я потом цепляла их просто по привычке. В принципе, нынче булавка своё предназначение исполнила: я бы очень огорчилась, если бы пришлось остаться без обеда. А голод - та ещё беда. Мюсли и шоколад я решила считать НЗ и съесть только в крайнем случае.

Пока чистила рыбу там же, у воды, ко мне пришла идея пройтись по ближайшим кустам в поисках грибов. Осень же, а лес, не считая некоторых форм жизни, вполне похож на наш... Идея оправдала себя на все сто! Почти сразу я наткнулась на усыпанное молоденькими опятами дерево, радостно срезала все, до которых дотянулась, складывая на расстеленную на земле верхнюю рубаху. Ещё бы картошечки к ним, да огурчик малосольный... Эх, придётся довольствоваться, чем есть.

Пока тащила опята к дому, наткнулась на заросли хрена и очень обрадовалась. Пока тётя была жива, мы каждую осень делали вкуснейшую домашнюю закатку. Да, приходилось поплакать, пока чистили и перетирали, но потрясающий острый вкус того стоил. Вспомнила, и аж слюнки потекли. С помощью палки и ножа наковыряла с десяток корней потолще, выполоскала в реке, почистила. Конечно, потом пришлось повозиться и вволю нарыдаться, пока превратила корни в подобие мелкой стружки, но получившийся результат меня устроил. Добавила сахар, соль, перемешала, попробовала и зажмурилась от удовольствия. Хрен получился острым, приятно щипал язык.

То, что местное божество меня всё-таки любит, окончательно поняла, когда в подполе обнаружился мешок прошлогодней картошки. Пусть она была мягкой и проросшей, находке я всё равно обрадовалась. Как и планировала, на обед зажарила пескарей с картошкой. На ужин - огромную сковороду опят, всё с той же картошкой. Но спокойно поужинать уже не довелось. Сняв ужин с плиты, я решила сходить к реке за водой. Заодно и коня напоить в очередной раз. Возвращаясь, увидела возле домика знакомую фигуру в чёрном.

– Добрый вечер, - вежливо поздоровалась, хотя по спине пробежали встревоженные мурашки.

Князь был спокоен, даже слишком. Бесстрастно смотрел, как я оставляю на крыльце ведро, привязываю гнедого. И лишь потом холодно бросил:

— Не уверен, что вечер добрый. Для тебя.

Мне стало совсем не по себе. Особенно, когда обратила внимание на хлыст в руке Айлина. Гнедой тоже встревоженно покосился на мага карим глазом и всхрапнул.

— Иди в дом, светлая, — не двигаясь с места, приказал князь.

Я глубоко вздохнула, копчиком чуя, что над моей головой и другими частями тела сейчас нависли самые, что ни на есть, грозовые тучи. Самое паскудное, что идей по их нейтрализации пока не было. Я чувствовала себя сапёром, идущим по минному полю с завязанными глазами. Один неверный шаг, и ... Подхватила ведро, зашла в дом, оставила его на кухне. Вышла в комнату и отшатнулась, едва не зацепившись за порог. Айлин пододвинул стоящий у стены стол на середину помещения, снял сюртук и сейчас не спеша закатывал рукава. Хлыст лежал на лавке.

— Воду можно было оставить здесь, пригодится, — холодно проговорил он. — Раздевайся до пояса и становись лицом к стене.

Я прижалась к стене, правда, к другой, и смотрела на мага круглыми от ужаса глазами. Он же не станет бить меня вот так, без объяснения причин, правда? Или станет?

— А п-поговорить? — промямлила я, чувствуя, как меня начинает нервно трясти.

— Не вижу смысла, — отрезал князь и поторопил: — Тебе помочь?

— Пытки и истязательства запрещены Красным крестом, — я чувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Если бы он злился, можно было бы ещё как-то вывести его на диалог, но как разговаривать с человеком, который всё уже решил и спокоен, как удав, я не знала. Упавшим голосом закончила: — Это незаконно...

— Здесь я — закон, — Айлин взял хлыст, взмахнул им, примеряясь к лавке. Тот со свистом рассёк воздух и звонко щёлкнул, встретившись с деревом. — Не заставляй меня ждать, Алина.

— Хотя бы выслушай меня! — взмолилась я.

— Нет, — бросил мужчина, делая рукой какой-то знак.

Меня словно опутали невидимые верёвки и потащили к указанной князем стене, на ходу выталкивая пуговицы из петель.

— Я сама! Сама! — вскрикнула я, пытаясь освободиться, и едва не упала, когда узы исчезли.