Внутри кольнуло от лёгкого разочарования и жалости. М-да, Калина, чудесница из Полозовичей, а чего ты ещё ожидала? Что у порога тебе даров оставили?

И, тряхнув головой, быстро сбежала со ступенек. Обошла дом кругом — нет нигде того, кого ищу. Но ведь чую — тут он. И нет, не Дивислав, конечно. Но вот по манере нехорошо себя вести — словно его брат-близнец.

Я направилась к стоявшей за домом раскидистой яблоне. Остановилась и прислушалась. Вроде бы ничего, только шелест листвы на ветру. Но вот… щелк… клац… Ага, явно не ветви и не плоды. А просто кто-то нахально грызет сворованные с крыши фрукты, которые я порезала и выложила на солнышко сушиться. В специально отведённое место, разумеется.

Подняв голову, я прищурилась. Звуки тут же стихли.

— Вася-я-я, — вкрадчиво произнесла я. — Васяточка-а-а-а.

В ответ — тишина. Только смешок ветра, мол, нашла кого звать. А потом настороженное чавканье, словно и хотелось бы съесть побыстрее, да не дадут. Отсюда вся глубина печали и страдания. Недоеденное лакомство — это такая же боль, как суровая хозяйка, пристально следящая за фигурой и не дающая поесть вволю.

— Вася-я-я, — позвала я. — Я всё равно знаю, что ты там. Выходи, лапушка моя.

Несколько секунд длилась тишина. А потом сверху раздалось глубокомысленное:

— А что мне за это будет?

Я сложила руки на груди и честно пообещала:

— Могу сказать, чего тебе за это не будет.

— Мне надо подумать, — важно сообщили оттуда. — А то я ещё прошлый раз не позабыл.

— Да-а-а? — протянула я с нотками удивления, высматривая упрямого помощника. — И как? Всё отросло уже?

— Нет, — многозначительно донеслось сверху. — Но я заявляю, что… А-а-а-а!

Последнее было вызвано красным шаром, вспыхнувшим прямо возле ветки, на которой расположился нахальный Василий.

Прямо к моим ногам тут же бухнулась увесистая тушка в перьях. Тёмно-серых таких, с серебристым отливом. Крупные лапы с когтями торчали в разные стороны, крылья распластались по земле.

— Аи-и-и-и-й, горемычный я! — простонал он прямо в землю, отчего голос прозвучал глухо и неразборчиво.

Потом выразительно дрыгнул лапами, видимо, пытаясь показать всё бедствия своего положения.

— Помоги, дева красная, не оставь на погибель, тьфу! У тебя тут листья валяются, между прочим.

— Васенька, не придуривайся, — почти ласково сказала я. — Сегодня тут убиралась. А коль нашёл чего, так метёлку в клюв — и вперёд!

Огромный филин Василий, мой неизменный помощник, давший клятву роду матери помогать в делах чудесницких, только тяжко вздохнул и сел. Сейчас он маскировался под обычную птицу, поэтому и размеру был маленького, как обычная лесная совушка. Однако я прекрасно знала, что истинная форма у него далеко не такая безобидная, как сейчас.

Вася пару раз моргнул круглыми жёлтыми глазищами и попытался принять как можно более невинный вид:

— Чего надоть, хозяйка?

Я погрозила пальцем и хмыкнула:

— Ты говор свой окраинный оставь. Всё равно не поможет. И даже не думай, будто я не заметила, что ты все фрукты перетаскал.

Вася тут же страшно задумался, словно я спросила, что день завтрашний принесёт? Пророчить он, кстати, умеет весьма недурно, чем и пользуется, оглоед несчастный. А полозовчанки и счастливы бежать к «птичке вещей», дабы судьбинушку свою узнать. А птичка, зараза, только и рада этому.

— Мне это было необходимо, — как ни в чем не бывало ответил Вася. При этом даже ни капельки не смутился. — Организм надо поддерживать в форме.

Я только покачала головой:

— Уж и не знаю теперь, кто из вас ест больше: ты или Тишка с Мишкой?

Вася задумчиво посмотрел на небо, почесал затылок крылом и выдал:

— Это смотря с какой стороны посмотреть.

Я закатила глаза, понимая, что разговор бесполезен.

— Так, ладно. Ты мне вот что скажи: кто тут возле моего дома бродит, пока я в отлучке?

Вася уставился перед собой в одну точку, словно там было нечто важное. Однако я некоторое время терпеливо ждала, так как порой, чтобы перестроиться с шутливого настроения на серьёзное, моему филину необходимо время. Впрочем, «серьёзное» — понятие расплывчатое. Серьёзность Вася недолюбливал из личных соображений, всё время мотивируя это тем, что от серьёзности портится цвет лица. То бишь морды. На что получал от меня ответ: вашу морду, сударь, ничем не испортишь.

— Ну-у-у… — задумчиво протянул он. — Никого такого, отчего стоило бы бить тревогу, Калина. Хотя, если ещё разок заглянет и хранителя как следует не приветит, то и погонять будет правым делом.

Я насторожилась:

— Так-так, а кто ходит-то?

Не приветить хранителя — это, конечно, оплошность. Особенно такого, как Василий. И пусть заботиться он должен о духовном, но от материального никогда не откажется. Учитывая, что всеяден аки чудище заморское, угодить ему не так уж сложно. Главное, с пустыми руками не приходить. А тут…