Мне нужно разрушить иллюзию, которую он создал. Это могло обратить его последователей против него, а это могло окончить войну.

Держа пистолет в руке, я прошла сквозь окружение членов Ревейона и вышла на газон. Их взгляды обратились ко мне — Лиама с беспокойством, Иезекииля с предвкушением.

— Так, так, так. Клэр Конноли. Вы двое наслаждаетесь спасением друг друга, не так ли?

Я с недоумением посмотрела на него.

— Не вижу, чтобы кто-то из нас нуждался в спасении.

Иезекииль широко улыбнулся.

— Вы предатели, которых окружили. Все кончено, хотя я позволю вам покаяться перед смертью, если пожелаете.

— Позволишь? Как мило. И в чем же мы должны покаяться?

Лиам настороженно смотрел на меня, явно пытаясь понять, что я задумала.

Я приблизилась к Иезекиилю достаточно, чтобы позволить ему почувствовать дуновение магии, которое он ощутил в лагере Кутюри, но так и не опознал. И, как я и подозревала, в его глазах снова мелькнул голод.

— Сукин сын, — пробормотал Лиам. Он тоже это понял.

Я продолжала смотреть на убийцу.

— Один мудрый человек сказал мне, что без главного все разваливается.

— Что ты имеешь в виду? — Его голос сипел от желания, он тяжело сглотнул.

— Я имею в виду, что, если ты покаешься в своих грехах, как думаешь, что произойдет с теми, кто следует за тобой? — Я сделала шаг ближе, смотря в его голодные глаза. — Если ты скажешь им, что ты Восприимчивый?

Выражение его лица словно заледенело.

— Предательница. Блудница.

— Может быть, и так, но это не меняет того факта, — я сделала два шага назад. — что ты владеешь магией.

Члены Ревейона принялись переглядывается между собой, обсуждая, кому верить.

— У меня нет магии! — закричал Иезекииль, затем разорвал рубашку, обнажив сеть шрамов на животе и ребрах, некоторые из которых были свежими. — Эти демоны были вырезаны.

Я кипела от ярости, злости на то, что отказ от работы с Восприимчивыми привел к тому, что он, фактически изрезал себя в бредовой попытке избавиться от магии. И, сделав это, решил, что излечился, этим самым не оставив себе шанса научиться сбрасывать её, чтобы поддерживать баланс, который бы спас его.

— Демоны были вырезаны! — повторил он, но его взгляд противоречил словам.

— Давай проверим эту теорию, — сказала я, ища магию, вившуюся внутри меня.

— Клэр, нет!

Лиам знал, что я намеревалась сделать, и в его голосе было беспокойство. Сдерживающие узнают, кем я являюсь на самом деле, и мне придётся столкнуться с последствиями этого.

Он был прав. Это было рискованно. Но я устала прятаться. Я устала притворяться кем-то другим. Это было необходимо, чтобы показать, кем на самом деле был Иезекииль, и будь я проклята, если моя трусость не позволит мне этого сделать.

Я покачала головой, не отводя взгляда от Иезекииля.

— Время пришло, Лиам. Так должно случиться. Вот как это закончится.

Как будто почувствовав магию, которую я собрала, взгляд Иезекииля утонул в жажде. Я обмотала яростью, с сожалением, нити магии и использовала их, чтобы выхватить мачете из рук члена Ревейона, направив его в Иезекииля. Он пригнулся, и мачете воткнулся в дуб позади него, щепки разлетелись по ветру.

Прежде чем Ревейон принялся протестовать или проклинать мое имя и магию, Иезекииль закричал, издавая такой же ужасный звук, как и любой другой Дух. И пока он тянул эту ужасающую ноту, из его рта вырывался огонь, прожигая линию на траве.

Мужчина может кричать огнем.

Какое-то время все находились в шоке, члены Ревейона были в ужасе от человека, которому они верили, который вел их сражаться против магии, а агенты Сдерживающих были сбиты с толку иронией возникшей ситуации. В конце концов они поняли, что Иезекииль сражался со своим демоном лучшим способом, который знал — вырезая его не только из своего тела, но и из всего вокруг.

Я отошла от линии огня, потянувшись за магией для еще одного удара. Гнев дарил мне контроль, помогая поднять в воздух ближайшую скамейку, развернув её в сторону Иезекииля. Он снова наклонился к земле, чтобы уклониться от нее, и вновь закричал, выпуская свой огонь.

На этот раз поток был быстрым, словно выстрел. Я уклонилась, но недостаточно быстро, чтобы избежать резкой режущей боли в ноге. Раньше я обжигалась, но это был обычный огонь. Этот был злым и колючим, как будто каждый язык пламени был бесконечно раздвоен, чтобы царапать и обжигать.

Возможно, пришло время поменять план.

Мы с Иезекиилем вновь стояли друг напротив друга, а битва вокруг нас продолжалась. Я уставился на него, целенаправленно изображая обреченность, хотя сама собрала больше магии для еще одной попытки. Или, точнее, для другого удара с воздуха.