— Она меня не выбирала. Просто так получилось, что я была там. Совпадение.

— Ничего подобного, — ответил он. — Как я считаю, что-то в тебе сказало магии, что ты можешь с этим справиться. Что ты способна. Это ты та, кто был предназначен для магии.

— Люк.

Я попыталась отстраниться, но он схватил меня за запястье и не отпускал.

— Предназначена, — его голос была таким хриплым, как сломанная спичка. — Ты была предназначена для неё. Возможно больше, чем ты думала или знала, или надеялась, даже в самых своих безумных мечтах, но всё-таки это ты была предназначена для неё. Ничего не изменилось, только то, что ты теперь об этом знаешь. И глубоко в душе ты слишком честна, чтобы убеждать себя обратном.

— Я постоянно обманываю.

— Не здесь, — он положил ладонь мне на сердце, нежно, но настойчиво, и я была уверена, что он почувствовал, в какой панике бьётся моё сердце. — И примерно теперь Мышонок, я начал произносить защитную речь.

— Ты не знаешь, что предопределено, а что нет. По крайней мере, не всё. Твоя мать сказала, что определён только финал. Возможно, она имела ввиду, что мы должны помочь Дугам или спасти магию, но необязательно, что мы станем парой. Ты смог бы найти кого-нибудь другого, с кем захотел бы провести жизнь. Дугу. Кого-то, кот понимает…, - во мне проснулось воспоминание, и я почувствовала лёгкое раздражение. — Кого-то вроде Ниобы. Вы двое хорошо работаете вместе, и у вас, очевидно, есть общее прошлое. Она даже сказала мне, что ты ей нравишься.

Казалось, Люк проглотил язык.

— Ниобе. И я. О, эй это понравиться! Она умрёт со смеху.

— Как мило, что ты считаешь это смешным. Но я не говорю, что это обязательно должна быть Ниобе. Выбери того, кого захочешь.

— Я хочу тебя.

— Это всего лишь гормоны, — сказала я. — Гормоны и это глупое пророчество. А не любовь. Я хочу быть с тем, кто меня любит.

Колин любил меня. А я всё испортила. Но даже, если между нами всё кончено, я не собираюсь довольствоваться меньшим.

— Тебе нужно доказательство. Ты хочешь, чтобы кто-то записал это, как научный эксперимент, уравнение, потому что так это будет более надёжно. Потому что тогда ты будешь знать, чего ожидать, и, возможно, сможешь уберечь себя от боли, которую могут тебе причинить, — он поднял моё лицо. — Тогда добавь в своё уравнение следующее, Мышонок: я хочу тебя. Судьба, энтропия, Бог, наука, пророчество или свобода выбора — ничего из этого не имеет для меня значения. Я хочу тебя. И захочу завтра, и послезавтра, и после послезавтра, и во все дни. И буду хотеть столько много дней, сколько существует звёзд.

Я вырвалась и отошла подальше.

— Не сегодня. Не говори этого сегодня, Люк.

— Правильно, если я переубежу тебя сегодня, то позже у тебя будет отговорка. Тогда ты скажешь, что это было не по-настоящему, что ты была ранимой, что это ошибка. Значит тебе нужно свободное пространство? Время? У тебя есть и то и другое.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя себя неуверенно, в то время, как моё предательское сердце стучало в ушах.

Его глаза омрачило разочарование.

— Я больше никогда не поцелую тебя, Мышонок. Но если когда-нибудь ты поцелуешь меня, то, чёрт побери, делай это с серьёзными намерениями. Я не приму больше никаких оправданий. И не позволю снова сбежать. Если ты поцелуешь меня, то это будет навсегда.

Во мне вспыхнул гнев. А также страх, хотя мне было очень сложно выразить словами то, чего я боюсь.

— Ты настолько уверен, что я поменяю своё мнение.

— Нет. Я вовсе не думаю, что тебе нужно менять мнение, а только лучше с ним познакомиться, — он взял меня за руку. — На сегодня достаточно споров. Пара начинать церемонию выбора приемника.

Глава 21

Когда мы вышли из Межпространства перед Домом водяных Дуг, я узнала место. Это была обширная усадьба с белыми колоннами, виднеющимся за подстриженными кустами. Один раз я уже видела её на фотографиях, которые сняла Верити, когда жила здесь. На короткое мгновение у меня закружилась голова. Ей был знаком этот дом, она оставалась в нём, чтобы тренироваться. Возможно, она также с кем-нибудь подружилась. Мне было интересно, оставила ли она на нём свои отпечатки.

Это так странно, насколько тебя может изменить скорбь. Сначала она оглушительная и диссонирующая и заглушает всё остальное. Ничего не имеет смысла, потому к тебе ничего не проникает. А потом шум становится музыкальным сопровождением, которое хотя и остаётся дисгармоничным, но заглушает уже не всё. А потом она сливается с фоном, изменяет основной тон жизни, но не главную мелодию. И вдруг случается что-то, и ты возвращаешься к самому началу, так что какофония потери заслоняет мир.

Внезапно мне так сильно стало не хватать Верити, что сжались лёгкие, и я, чтобы не упасть, вцепилась в забор. Она была нужна мне здесь. Не для того, чтобы сказать, что мне делать, хотя она сделала бы и это, потому что так было всегда, он она была бы на моей стороне. Она бы меня поняла. Возможно, именно сейчас она была бы единственным человеком в мире, кто был на это способен. Перспектива других была искажена, но Верити посмотрела бы на всё моими глазами и поддержала, пока я пытаюсь добраться до сути дела.

Но её больше нет. Я осталась одна, хотя рука Люка покоилась на моей пояснице, и наша связь была тонкой, но отчётливой. Этот дом был последнем местом, где жила Верити, и даже если она не наложила на него своего отпечатка, потому что провела здесь всего одно лето, это, определённо, сделала Эванжелина: здесь везде чувствовалась изысканная роскошь. Газон был ярко-зелёным и безупречно подстриженным, ракушки на дорожках гладкими и выровненные граблями. На одном конце газона находился пруд, гладкий, как зеркало, на другом фонтан. Кусты вдоль забора были покрыты кремовыми, интенсивно пахнущими гардениями.