Крутись, веретено. Крутись, крутись.

Хиллсиэ Ино взяла в руки другое полотно, неоконченное, и начала разглядывать. Хозяин горы только сделал эту девушку своей женой, и из прошлого на ткани — лишь свадьба. Сколько таких историй прошло через Хиллсиэ Ино? Сколько еще пройдет? Неизвестно. Вёльха развернула полотно на коленях и провела ногтем по вытканной сказочно длинной косе драконьей невесты.

Было так…

Матерь-гора — исполинский живой лабиринт. Она перекраивала самоцветные коридоры, путала двери и меняла лестницы. Из апатитового чертога Кригга вышла следом за гуратской княжной, но в гранатовом оказалась одна: Малике Горбовне открылась другая дверь. Сначала Кригга, не понимая, топталась на месте и звала княжну, но ее слабый голос отзвенел от стен: неровный малиновый минерал, а внутри него — насыщенные бордовые сгустки.

Ладони вспотели, и Кригге пришлось вытереть их о палевый подол. Матерь-гора хотела, чтобы она шла вперед, — и девушка подчинилась. Гранатовый чертог был длинным, слои породы сходились над ним розовато-багровыми арками, с которых до пола стекали бусины орлеца. Кригга вспомнила, что орлец — женский камень и прабабке на свадьбу подарили вырезанную из него шкатулку. С тех пор она передавалась по наследству: в Пустоши — а особенно в небогатой Воште — минералы считались редкостью.

Гранат переходил в аметист. Стены стали густо-фиолетовые, ребристые и шероховатые, с вкраплениями горного хрусталя. Потолок был еще выше, и шаги Кригги звучали, как гром, в почти совершенной тишине: Матерь-гора дышала, и где-то раздавались шепот и шорох. Девушка шла медленно и очень аккуратно, будто земля могла выскользнуть у нее из-под ног. Ее дыхание сбилось, а в глазах защипало.

В этом чертоге блестящий пол напоминал узкую ленту, а справа и слева от Кригги перекатывались барханы богатств. Пламя лампад дробилось и рассеивалось, выхватывая из холмов монет полукружья блюд и ножки кубков. Фиолетовые драгоценные камни, вставленные в ожерелья и перстни, — в тон стенам. Разинутые рты ларцов, украшенные щиты, маленькие идолы чужих божеств… Кварц расплылся от потолка и вдался в аметистовые плиты беловатыми трещинами: Кригге казалось, что весь чертог окутан дымкой.

Где золото, там Сармат.

Эти сокровища были лиловыми, серебряными и золотыми — венцы, браслеты, пояса с тяжелыми отлитыми пряжками, за один из которых удалось бы купить всю деревню Кригги. Глаза девушки резануло болью, а на языке осела горечь.

Чем тебе не сказка? Есть юная дева — шестнадцать лет, невестин возраст. Узкий стан, коса до пят. Медный дракон унес ее к себе в гору, и сейчас дева идет по лабиринтам чертогов, о которых баяли лучшие из камнерезов. Она теряется в несметных сокровищах, политых кровью сотен людей.

Кригга с трудом отлепляла ногу для нового шага, но, не выдержав, протянула руку к ближайшей горе богатств. Девушка не знала, можно ли ей касаться украшений и монет, и сквозь ее пальцы прошло лишь золотое свечение. А потом раздались шаги. Нечеловеческие, тяжелые. С таким скрежетом, будто по полу плыло каменное изваяние. Кригга содрогнулась изнутри — от позвоночника до горла. В животе стянулся узел. Девушка попятилась, прикрывая лицо руками, ломающимися от дрожи.

Она думала, что это Ярхо, предводитель грозной каменной орды. Но ему не было дела до невест его брата — если они не находились за пределами чертогов. И тогда Кригга впервые увидела марл.

Марлы — девушки, погибшие в горах. Они не смогли обрести покой, и Матерь-гора собирала их под своими сводами. Грубо латала, заключая в породу. Смерть в горах — страшная смерть, и немногие из марл сохранили свой первоначальный облик. Их лица были перекошены и печальны, окаменевшие кости — раздроблены, но слиты воедино. Марлы прислуживали невестам и женам Сармата-дракона, заплетали их, рядили в жемчуг и шелк.

Кригга бы закричала, но ее горло сдавило. Перед глазами поплыла кварцевая дымка: марлы обступили девушку кругом — затвердевшие платья, застывшие косы. Но их прикосновения были осторожными, пусть и холодными. Позже Кригга с трудом могла вспомнить, что происходило. Кажется, несколько марл расчесывали ее длинные волосы, остальные надевали ожерелья и кольца. Все — тонкое, изящное, будто подобранное под юную, едва зацветшую Криггу. Марлы, как и все драконьи слуги, были разумны и чувствовали каждую невесту. Они дали Кригге бежевое марево фаты, вплели в косу серебряные колокольчики. Под их пальцами ее платье расправилось и заструилось, на груди заблестело светлое шитье — цветы и птицы. Ничего громоздкого: прозрачный кварц, витиеватое золото, россыпи крохотных кристаллов.

Марлы увлекли Криггу дальше по чертогу. Тронули ее губы и щеки терракотовой пастой, очертили бесцветные брови. Гранитными пальцами нарисовали точки и линии, складывающиеся в ритуальные символы на лбу и подбородке. Ноги Кригги подгибались — она бы упала, если бы не поддерживающие ее каменные объятья. В горлах марл клокотал низкий, обволакивающий звук. Это было похоже на песню — страшную, древнюю. Свадебную.

Сармат-змей жаден до сокровищ, но больше монет и оружия ценит драконьих невест. Он — древнее божество, принимающее жертвы. И мужчина, превозносящий красоту: поволоку глаз, изломы плеч, легкий шаг. Ему нравятся даже несовершенства юных тел — созвездия родимых пятен, кривизна носа, полосы шрамов. Потому что больше всего Сармат-змей любит распутывать клубки чувств, свитые внутри у его невест. Раскладывать страх на обожание и трепет. Расслаивать ненависть на ужас и любовь. Он делает это, когда бывает человеком, не собирающим кровавую дань. И делает до тех пор, пока не заскучает, — а потом начинается самый длинный день в году.

Марлы позволили Кригге увидеть свое отражение в зеркале, заключенном в раму из переплетенных платиновых змей. Но даже сквозь навернувшиеся слезы и марево фаты Кригга разглядела, что чуда не случилось. Это по-прежнему была она, деревенская девочка, пусть и одетая как княжна. Нити жемчуга и золота, кусочки кварца и волны ткани, колокольчики в косе, алые знаки на лбу — это и восхитило ее, и заставило проглотить вставший в горле ком. У драконьей невесты взгляд дочери гончара. У нее крестьянские руки, мужицкий подбородок и затравленно сгорбленные плечи.