Ты хочешь напугать меня, Сармат?

Вёльха-прядильщица. Лабиринты горы. Хрустальные домовины. Но Малика видела, как все, что ей было дорого, плавилось и обращалось в пепел. Как предводитель каменных воинов пробил грудь ее отцу. Она не испытала суеверного трепета, когда лента одной из первых жен рассыпалась в ее ладони. Расслоилась оледеневшая серьга в виде пурпурной грозди — прелесть мертвых дев не терпела теплых прикосновений.

Покажи мне своего брата.

Башмачки Малики промокли насквозь, и возвращалась она, стискивая плечи, с дрожащим подбородком и синими губами.

Покажи мне его.

Выйдя в тесный зал, княжна опустилась на нижнюю ступень ониксовой лестницы и выжала набрякший подол.

Покажись мне сам, человеком или драконом.

Больше Малика Горбовна никогда не могла найти путь в этот грот.

На подъеме к Недремлющему перевалу царила осень. Занимался октябрь, который Лутый любил: шуршащие ковры красно-желтых листьев и поглядывающая сквозь них земля, слегка нагретая слабым солнцем. Местами ее вспарывали хребты скал. Березы стояли в медово-алом, пусть их кроны и редели с каждым порывом ветра. Лутому казалось, что даже туманно-голубые горы у основания имели ржавую каемку.

Караван остановился на отдых, последний безопасный в этом пути. Отныне им не будет покоя ни на перевалах, ни в южных топях у драконьего логова.

Лавины, разбойники, звери — кто знает, что ждет их дальше?

Никто. И воины из каравана старались насладиться ускользающим мгновением. Особенно уютно урчала похлебка в котлах и приятно лились приглушенные голоса, за которыми был слышен хруст листьев. Лутый и его приятели, расположившись на тюках у берез, негромко переговаривались, наблюдая, как кто-то по очереди метал в дерево ножи. Мужскую компанию разбавляла одна Та Ёхо: скрестив ноги, она сидела рядом с Лутым, легко смеялась и небрежно перекидывала жидковатые волосы за шею. От нее пахло почвой, хлебом и мехом, и она подбрасывала костяной ножик, который обычно носила за голенищем сапога.

Лутому нравилась Та Ёхо. За открытость и умение ставить себя не женщиной, но воином и другом, за необычное скуластое лицо и истории о родном племени. Говорили, в Черногород Та Ёхо привела Совьон, и впервые Лутый познакомился с айхой в день отъезда, но уже спустя месяц называл ее соратницей. А Та Ёхо звала его Хийо, по имени хитрого паренька из высокогорных сказок, который вырвал перо у Птицы Рокот, а за зуб яка выменял себе невесту. Выговорить его прозвище айха не могла.

Но Та Ёхо нравилась не только Лутому. Оркки Лис наблюдал за женщиной и кругом своих людей чуть издали, прислонившись плечом к одной из берез. Поглаживал бородку и о чем-то размышлял — Лутый не раз замечал, каким взглядом он провожал Та Ёхо. Пристальным, прищуренным, с завистью тому, кто укладывал ее на ложе. Лутый был многим обязан Оркки Лису, и его связь с Та Ёхо стала достаточно дружеской, чтобы он сумел вынюхать все, что требовалось Оркки. Мужчина понимал, но ни о чем не просил, и Лутый решил не лезть. Пока у него и так была цель — узнать о Совьон и драконьей невесте. Та Ёхо либо сама знала мало, либо не хотела говорить даже Лутому, и поэтому юноша хватался за любую возможность.

Когда ножи метал Корноухий, за спинами наблюдателей выросла фигура вороньей женщины. Совьон шла к Рацлаве — девушка и ее рабыня сидели на пестром покрывале в сердце ставки, когда воины расползлись к краям. Женщина ничего не сказала и никого не окрикнула, не замедлила шаг. Но Лутый отвернулся от Корноухого и дерева, испещренного следами лезвий, поднявшись ей навстречу.

— Здравствуй, — сказал он миролюбиво. Совьон держалась обособленно, но должен же кто-то предложить ей присоединиться. — Не хочешь поиграть с нами?

«За слепой драконьей невестой следит целый отряд, и ты можешь отдохнуть».

В их кругу немногие бы обрадовались Совьон, может, лишь одна Та Ёхо. Но Лутый знал, что у него, как у любимца Оркки, было негласное право звать того, кого он считал нужным. Ворон на плече смотрел мудро и хищно, а синие глаза женщины поклевывали макушку Лутого сверху вниз: она была выше юноши. Совьон остановилась, перевела взгляд на Корноухого, который, заведя руку, готовился к новому броску.

— Мой кинжал не для игр, — сухо ответила она и собралась уходить, но Лутый вновь преградил ей путь.

— Тогда возьми мой, — предложил он еще более миролюбиво, вытаскивая нож из-за пояса и протягивая Совьон рукоятью вперед. — Если не брезгуешь.

Ему казалось, что все глядят на них. Но Лутый не оборачивался, чтобы проверить, лишь стоял и мягко улыбался, зная, что в его приглашении не было ничего дурного или обидного. Совьон смотрела на него дольше, чем следовало бы, и в какой-то момент ее зрачки сузились. Она скользнула глазами куда-то в сторону Оркки Лиса.

— Нет. — И, пресекая вопрос, добавила: — Я не притрагиваюсь к чужому оружию.

Она двинулась с места, а Лутый посторонился, вежливо склонив голову, и не поднимал до тех пор, пока женщина не ушла. Затем пожал плечами и вернулся к приятелям.

— Мне есть двадцать шесть зим. — Та Ёхо ущипнула его за руку. — Сов Ён быть старше на восемь, но казаться, что на восемьдесят. До того она есть загадочна.

— У меня тоже есть такой друг, — кивнул Лутый. Слушая его, Корноухий вытащил острие из коры и лениво прислонился к березе. — Он старше меня на шесть зим, а кажется, что на шестьдесят. Он не загадочный, просто ворчливый, как дряхлый дед.