Жан-Поль Делакур успел организовать и номер в гостинице, и ужин в ресторане. Договорившись с отцом обо всем насущном, Флёр схватила жениха под руки и повела на экскурсию по городу.

Флёр оказалась отличным экскурсоводом - сказалось ее увлечение искусством и архитектурными памятниками. Гарик клятвенно пообещал ей, что, как все они приедут в Питер, он проведет ее точно так же.

Париж был великолепен, как и всегда. За день неразлучная парочка побывала в очень многих местах - от собора Парижской Богоматери и до Эйфелевой башни, прогулялась по саду Тюильри и прокатилась на катере по Сене. А вечером, добравшись до отеля, оба повалились на кровати, уставшие и безмерно счастливые.

Последующие дни принесли новые открытия. Холм Монмартра и Большие бульвары, Гранд-Опера и площадь Звезды с Триумфальной Аркой, музей дОрсэ и дом Инвалидов... Перечислять можно было бесконечно. А в последний вечер Гарик и его невеста устроили себе романтический ужин в ресторане с видом на Эйфелеву башню.

По пути бесконечных прогулок Гарик все-таки не удержался и приобрел Флёр обручальное кольцо, с благодарностью принятое. В ответ она подарила ему свое. Чистая формальность, но, тем не менее, Флёр от такого признания чувств натурально светилась от счастья.

После недели, проведенной в Париже, Флёр затащила жениха в фамильный особняк своих родителей на Средиземноморском побережье, где они вдвоем провели еще несколько дней, наполненных радостью и весельем.

Возвращаться из французской теплыни в английскую сырость не хотелось никому. Все же характер погоды на Британских островах был чересчур отвратительным, даже для Гарика, выросшего в Ленинграде и к плохой погоде, казалось бы, привычного. А француженка постоянно ёжилась на холодном ветру, и мягко, но настойчиво подталкивала своего жениха к идее обзаведения домом где-нибудь на юге. По меньшей мере, в Крыму.

Все-таки, Арик, я к холоду не привыкла. Не знаю, как ты живешь там в Ленинграде. Слишком здесь сыро и холодно, - пожаловалась как-то Флёр.
– А у тебя там как?

У нас в Питере, наверное, только на Белые ночи хорошая погода, июнь-июль, а потом осень начинается...

Брр!
– нервно передернула плечами Флёр.
– Не люблю холод.

Что-нибудь придумаем. В крайнем случае, есть же Крым, там уже в мае теплынь...

***

Шотландия, Хогвартс, 21 мая 1995 года

Вернувшись из Франции, неразлучная парочка с изумлением заметила, что весна и сопутствующие ей романтические настроения подействовали не только на них. Никто иной, как Сковородкин, был замечен в первый же день в компании той самой молодой сотрудницы Хогвартса, с которой он танцевал на Рождественском Балу. И, судя по жестам и взглядам, которые оба бросали друг на друга, дело там зашло значительно дальше обычной дружбы.

Дред, Фордж, что тут нового?
– спросил Гарик у братанов-близнецов, едва наткнулся на них.

Все отлично...

Только вот ваш профессор Сковородкин...

Стал встречаться с профессором Синистрой...

Что у нас в Хогвартсе преподает астрономию...

До сих пор гадаем...

Что же их так влечет друг к другу!

А, кажется, я знаю, в чем дело, - ответил Гарик. В самом деле, кто же знает астрономию лучше бывалого джедая, не одну тысячу световых лет пролетевшего по далеким и очень далеким галактикам.
– Кажется, им точно есть, о чем поговорить... под звездами...

Разве?

Это как?

Не хочешь ли ты сказать...

Что ваш профессор тоже изучает астрономию?

Флёр прыснула.

Ну вы, блин, даёте... Тут не в этом дело, - смеясь, ответил Гарик.

Что вы там уже сказать хотите?
– подошел услышавший беседу Сковородкин.
– Увлечение... хм, астрономией, мое обсуждаете? А, рыжие?