Я проморгался. Глаза быстро привыкли к свету. Надо мной, согнувшись, стояла женщина в стандартном комбинезоне.

– Можете говорить? – Меня слегка встряхнули за плечи.

Из-под круглого обода горловины скафандра выскользнули капельки крови и разлетелись в стороны тёмно-красными виноградинами.

Надо мной испуганно ойкнули.

Я медленно выпрямился и выдохнул:

– Могу.

Голова кружилась.

Меня подхватили под руку.

– Идти сможете? Или давайте снимем скафандр, и я вас отнесу.

Ещё чего не хватало!

– Да всё в порядке. Не надо меня нести.

Холод струйкой сочился в скафандр, вызывая невольную дрожь.

– Да? Вы бы себя видели! – женщина фыркнула. Точнее, девушка, молодая, лет двадцать восемь, высокая, с пепельными коротко остриженными волосами и большими синими глазами.

Всё, как заказывали.

Хм… что бы ещё попросить?

Я медленно отстегнул заплечный ранец с движком и хранилищем газовой смеси и осторожно двинулся к выходу. Магнитные вставки на подошвах цепко прилегали к ферропластику палубы, и шагать приходилось с определённым усилием. Идти, правда, пришлось недолго: миновав метровый ячеистый штабель пластиковых контейнеров с пробами, я оказался в полукруглой секции с двумя длинными диванчиками вдоль переборок и тремя вращающимися креслами. Два стояли у пульта управления перед обзорным экраном, третье располагалось немного поодаль со стойкой персонального голографического монитора. И ни одной живой души.

Меня чуть подтолкнули в спину, заставив подвинуться, и в рубку вошла моя спасительница, небрежно мазнув ладонью сенсор замка. Блок-переборка втянулась на место, и за стеной зашипел компрессор, откачивая воздушную смесь. Девушка подхватила меня под руку и насильно подвела к диванчику – обтянутой мягкой псевдогубкой полке метровой ширины, заставила сесть. Наклонилась, оттянула мне пальцем сначала одно веко, потом второе, озабоченно поцокала языком.

– Вы врач? – пробормотал я, слабо отмахиваясь. И когда же я так устал?

– В том-то и дело, что нет, – сказала девушка. – И если ничего срочного не требуется, лучше подождать до «Марс-3», там настоящую помощь окажут.

– Что с ней? – Меня подбросило. – Жертвы есть?

– Сиди! – Девушка успокаивающе положила руку мне на плечо. – На Марс-3 жертв нет. Пробита обшивка блок-секции исследовательского комплекса и станция сошла со стационарной орбиты, но погибших или тяжелораненых нет. Так, ушибы, вывихи. Ну, и астрофизики в бешенстве: пострадало-то их имущество, и пока теперь всё восстановят! – Она помолчала и добавила: – Вот с кораблём намного хуже.

– Техническая служба? – В горле пересохло.

– Да, – тихо сказала она. – Пять человек на грузовом корпусе.

– А спас-секция?

– Там всё в порядке. Посадка была достаточно жёсткой, но никто не пострадал. Людей перебрасывают карами в ближайшие посёлки. Половину машинного парка с окрестностей согнали.

На душе стало легче. Ненамного. Она ещё что-то говорила, но я не слушал. Кто там был в причальной команде? Мишель Атталь? Иржи Горак? Нильс Иварссон? Кто ещё?

Пусть я знал их не очень хорошо. Свободного времени на корабле не так и много. Достаточно напряжённые вахтенные дежурства в рубке, когда сидишь в постоянном ожидании неизвестно чего и пытаешься спрогнозировать взаимодействие движения подвешенного в бесконечности пустоты корабля и окружающего пространства на ближайшие часы, порядком выматывают. И заводить особые знакомства в наполовину постороннем, как ни крути, инженерном коллективе мне не довелось. Но всё равно, я их знал. От них зависел успех нашего перелёта, и они с честью с этим справлялись. Просто умные и хорошие люди.

– Сколько я проболтался?

Девушка пожала плечами.

– Если ты с корабля, то четыре часа. Ты ведь с корабля? А почему не сел в спас-секцию?..

Ничего себе! Вот так побарахтался в пространстве! А по моим прикидкам – часа полтора-два. Похоже, романтическая сага о Ледяном Страже Марса чуть не подменилась страшилкой о Синюшнем Удавленнике, гоняющемся по орбите за нарушителями космонавигации. И ничего странного: в последнее время любая более-менее крупная станция обзавелась своей легендой. Либо рыдательно-страдательной, если рассказывали женщины, либо боевито-кровавой, если мужчины. А что делать? В привидения нынче никто не верит и в барабашек тоже, зато пришельцы – суровая быль. Кишмя кишат в каждом обжитом уголке системы, только на глаза не показываются. Или и Синюшный Удавленник – привидение? Всё время путаюсь.

И что я несу? Чушь какая-то!

Вообще-то, чувство времени у меня, как и у всех работающих в космосе, развито достаточно хорошо, этому специально учат. Видимо, пространство сыграло злую шутку с сознанием. В принципе, ничего странного: один, без связи, практически без надежды – наверное, просто погрузился в транс. И это совсем не радует. Получается, что стоит возникнуть какой-либо нестандартной ситуации, и я благополучно застыну, вглубь себя глядя? Нет уж – в космос такие предположения! Совсем не улыбается торчать оставшуюся жизнь на Земле, даже на Марсе меня вряд ли оставят.

– Эй, – перед носом щёлкнули пальцами, – тебе плохо?

Я помотал головой, в висках отозвалось тупой болью, и представился:

– Вообще-то меня зовут Илай. Илай Севемр.

Щёки девушки порозовели.

– Извините, – сказала она смущённо. – Я – Даша. Дарья Лайт.

– Необычная фамилия, – заметил я.

– Какая есть, – буркнула девушка, отчего-то помрачнев.

Пришёл мой черёд извиняться.

– Прости, – покаялся я. – Плохо ещё соображаю. Спасибо, что вытащила меня.