В его видении нет ничего неясного и спорного, и, конечно, ему не нужны свидетели... и Ева была не нужна, чтобы их родить... нужен был змей...

Оставлю его...

Спрячусь и я в свою раковину... буду ждать старости и легкой смерти...

Конечно, не следует понимать меня буквально, это лишь словесный оборот, утешение в моей слабости...

Кажется, сегодня воскресенье, праздник... нет, дети мой праздник... они освобождают меня от пустых и бесцельных забот, от которых достигается только внешнее благополучие...

Отпущу их на свободу, пусть служат тому, кто один достоин служения..."

Похолодало...

Полковник прильнул к Еве...

"Попрошу у Евы тепла... она сохраняет меня своим состраданием и благоразумной предусмотрительностью, хотя и знает, что старость и смерть неизбежны...

Боже, я весь дрожу, околевая... я обнимаю не Еву а холодный камень...

Я прожил ужасную жизнь и заслужил такую смерть... без погребения и похорон...

Вот, расплакался... нет, я оплакиваю не себя, я оплакиваю Еву, историка с его детьми, которые останутся одни, предоставленные судьбе и случаю, чтобы очень скоро осознать свою порочность, если только бог не пошлет им ангела защитника...

Пусть он поощряет и наказывает их, пусть он откроет им все богатство и радость этого утра, а уже утро, а не я, наемный убийца, уже низвергнутый и лишенный своей доли счастья...

Бог удалил от меня эту область...

Кажется, кто-то зовет меня... вижу лица, но не узнаю их...

Боже, это же Рая и Ада... и с ними историк в хитоне... он что-то говорит... не пойму, что?.. подойти ближе, спросить, что им нужно?.. или сделать вид, что меня нет, хотя я внутренне уже согласен на все, может быть, и опрометчиво..."

Так размышлял полковник и очнулся в темноте...

Вглядевшись и обозрев окрестности, он вспомнил, что уже был здесь, но не мог вспомнить, что заставило его покинуть это место...

Увидев могилу с покосившимся крестом, он подошел ближе...

"Эту могилу я сам себе вырыл, когда чувства затопили разум...

Это случилось после смерти Ады... ее задушила астма...

Я стоял и смотрел, как она задыхалась после наслаждения...

Она постелила на песке, еще теплом от солнца... и спала обнаженная под открытым небом, не заботясь об одежде...

Я устроил этот поход, приняв на себя расходы и издержки..."

Место изобличало полковника, выступало в роли свидетеля и обвинителя...

"Я помню этот крест... я ушел отсюда, поднялся выше, чтобы насладиться красотой утра, величавостью гор...

Не следовало мне этого делать... пока я наслаждался красотой, Ада умирала... ее душила астма...

"Вся эта красота не для живых, а для умерших или для вовсе еще не родившихся..." - полковник увидел перед собой говорящее тело еврея, бледное, иссохшее до костей...

Он философствовал, упражнялся в смерти...

Внешне он был совершенно беззащитен, но под защитой... никто не решался его тронуть, отступали, боялись силы его молчания и взгляда...

Я боялся даже его тени, хотя на войне не был трусом, воспитывал в себе осмотрительность и бесстрастность...

На войне тот, кто продвигался по службе, мог быть ранен или убит совсем, если испытывал неразумную храбрость и страсть к убийству...

Бог не дал мне обезуметь, жаждать крови и погибнуть...

Естественно, после боя, я не вопил, не обливался слезами, не разговаривал с теми, кого уже не было...

Сам себе я казался мертвым... я жил жизнью наемного убийцы...

Я был мертвым для счастливой жизни...

Я убивал и увечил себя, действовал, претерпевал...

К чему я это говорю?..

Я делал то, что делал, наносил язвы и раны на теле и душе... и оказался совершенно беззащитным стариком на обочине...

И детей у меня нет, чтобы было хорошо... я хотел жить один, как бог... и бог помогал мне, как он всем помогает, если помогает...

Иногда он преследовал меня муками совести и предлагал мне действия, исполненные смысла, любви... я соглашался, и все устраивалось наилучшим образом...

Женщины меня любили... добро и зло они делали другим или самим себе... и сами себя изобличали...

* * *

"Надо вставать и начинать двигаться...
– полковник встал...

Как говорил еврей: начало - половина целого...

Я был учеником еврея в яме, он меня обучал и живой, и кажущийся умершим, ради бога...