– Вспомни, как тебя манила всемирная победа. Она и других манила.
– Его обычно приветливое лицо приняло почти грубое выражение: - А огромному большинству никакие идеи не были и не будут интересны.

Неделяев мысленно согласился: "Суслики!" И подумал: напрасно Москанин беспокоился, что они пойдут за вожаком, который провозгласит идею "мелочного счастья". Стремиться-то они к нему будут, но по-мелочному, каждый сам по себе, и никогда не смогут объединиться и защитить его. А если бы смогли, то это было бы уже не мелочное счастье.

– Что с Москаниным-то стало?
– высказал Неделяев давно занимавший его вопрос.
– Такой человек должен бы выйти в руководство, но сколько я газету "Правду" ни читал все годы, не попалась его фамилия. Может, расстреляли его в тридцатые.

– А, может, и гражданскую не пережил, - предположил лесничий.
– В боях он навряд ли вперёд лез, но от тифа мог загнуться.

Дмитрий Сергеевич потёр указательным пальцем скатерть, продолжил лениво-ласково:

– Или не оказался никакой крупной фигурой, высоко не поднялся, всё пережил и сейчас торт кушает, старичок восьмидесяти лет.

Неделяеву представились суровый человек и перед ним на столе шоколадный с грецкими орехами торт, такой, какой ели с Анютой в летнем ресторане в Челябинске. Москанин чайной ложкой отделил от торта с краю порцию, стал аппетитно кушать. Он был таким, каким помнился: вообразить его старичком восьмидесяти лет на удавалось.

В пытливом раздумье, полагая, что говорит про себя, Неделяев процедил:

– В Москве где-то.

– Скорее, в Подмосковье, в каком-нибудь Солнечногорске, - поправил с видом основательного подхода к вопросу лесничий.

Маркел Николаевич произнёс с завистливой горечью:

– Там-то всё можно есть. И пенсия, конечно, хорошая.

99

Он жадно ждал отпуска, чтобы опять поехать с Анютой к сыну. Тот почти дождался отдельной квартиры и принял гостей радующимся хлебосолом, как будто был уже в ней. Лев любил отца. На его предположение, что теперь, наверное, он женится, ответил с шутливой беспечностью: собираюсь, мол. Его навещали две девушки, в разное время, конечно, и Маркел Николаевич силился угадать, которая же станет его снохой. Сыну любопытством не досаждал.

Первым делом он сводил Анюту в ресторан в парке. Шоколадного с грецкими орехами торта на сей раз не оказалось, и был заказан другой - на медовом бисквите. Маркел Николаевич наслаждался и им, и детским восторгом жены, и притом воображал Москанина, который, вкушая торт, кончиком языка слизывает крем и крошки с губ.

Как и в прошлом году, были визиты в магазины, были эскимо, двести грамм у киоска, кино, другие развлечения.

По возвращении же в Савруху узналось - умерла подруга юности Неделяева Ленка, выписанная из сорочинской больницы как безнадёжная. Когда-то председатель ревкома Атьков велел ей пойти за глухого старика Фурсова, перед войной он преставился. Атькова уже давно не было в Саврухе. Ленка сошлась со Смуловым, что заведовал лавкой по приёму утильсырья, на войну он не попал из-за возраста; по мере того как старился, Ленка всё чаще похаживала на сторону, жили же по-прежнему вместе в доме Смулова, в собственный дом она пускала квартирантов, плату делила с сожителем. В свои семьдесят с лишним он схоронил её.

Маркелу Николаевичу рассказали, что на похоронах подруги рыдала Лизка, "одетая хорошо, в жакете новом, но пьянёхонькая". В давнее время выйдя за семнадцатилетнего Сеньку Ушачёва, она жаловалась, что он негоден на перепих, однако у них выросли три дочери. На войне Ушачёв выживал более года, по ранению был комиссован, сейчас страдал почками.

Лизка нет-нет да выпивала и такою вторглась в служебное помещение Неделяева со словами:

– Не укоришь, что я пьяная! Ты сам пьёшь!

Он сидел за своим светло-коричневым массивным с двумя тумбами столом, трезвый в сей час. Ожидая гадости, произнёс с угрожающим бесстрастием:

– По какому вы делу?

Гостья, слегка струхнув, выговорила:

– Есть дело...

Маркел Николаевич сказал тоном повелителя:

– Если нет - выйдите!

Лизка попятилась и вдруг как с привязи сорвалась:

– Я знаю, почему ты пьёшь, тебя совесть заела! Смерть Ильи Обреева на тебе!

"Вон оно что! Кого запомнила на всю жизнь", - подумал Неделяев в отпустившем напряжении, произнёс терпеливо-снисходительно:

– С этим делом попрошу не ко мне. Я не решал.

Лизка смотрела пьяным остановившимся взглядом и, когда Маркел Николаевич встал с угрозой, ушла.

Пришлось ему услышать о прошлом и от Варвары. С ней, стареющей, он, заводя молодых подружек, любился реже и реже, а лет десять назад совсем перестал знаться. Февральским днём 1957 года, вскоре после того как через Савруху впервые проехала серая легковая автомашина "Волга" с бегущим оленем на радиаторе, умер от рака Николай Ещёркин, муж Варвары.

Неделяев не думал идти на похороны, но всколыхнувшийся страх болезни, мысли о прошлом, свободном от этого страха и потому несказанно счастливом, растрогали так, что он взял под руку Анюту и пошёл. У могилы усердно скорбно кивнул Варваре. Рядом с ней стоял снявший шапку лысеющий мужчина в пальто с каракулевым воротником. Маркел Николаевич узнал своего первого шпика-подростка Гаврюшу, ныне заведующего отделом бузулукского горкома партии.