– Твоя Варька сама Илью на себя потянула! Слышь, как кровать скрипит?
– и кинулась назад.

Он удалился к себе, упал на койку ничком и от злобы аж вспотел. Через четверть часа явилась как ни в чём не бывало Варвара, тонким звенящим голоском зачастила нахально:

– Вот и я к тебе после Ильи! слаще буду! а то нет? тебе ж нравится...

Он поднялся с кровати, освещённый керосиновой лампой, - Варвара увидела его тусклые застывшие глаза и осеклась. Не сказать, что он дюжий, но руки имел тяжёлые, забить тоненькую девчонку до полусмерти мог вполне. Он наотмашь ударил её ладонью по щеке - Варвару так и шибнуло в сторону, ноги как отнялись, коленки стукнули об пол. Она остро-жалобно хныкнула, протянула к нему руки, плачуще прося:

– Подними меня...

– Сама встанешь!
– выдавил он в закрутевшей лютости.

Она, роняя слёзы, поднялась, жадно припала к нему, вздрагивала всем худеньким телом, ластилась:

– Скорей стань со мной...

Его подкупили её отчаянно-жалкая покорность ему и желание. Он лёг с ней, и они насладились. После этого он при ней, когда хотел, щупал её подруг, вместе с Ильёй выгонял из них стоны и пот страсти. Варвара в лицо грязно ругала его, в пылу ругани, мотая головой, гримасничала, визжала, топала ногами, но боялась повторить с Ильёй, хотя парилась в бане со всеми.

15

Минула середина мая, иной зорькой проливался пролётный дождь, день распускался облачный, тёплый или солнечный и жаркий, как нынешний. Перед закатом Неделяев, в телеге возвращаясь с поля, въехал во двор. Илья и Мария сегодня окончили сев раньше, топили баню. Баня, рубленная из сосновых брёвен, крыта тёсом; дым из трубы, оседая, лениво расплывался над двором.

Едва Маркел обиходил коня и вышел из конюшни, его окружили Санечка, Лизка, Ленка и Варвара, кроме которой, все выпили самогонки, разгорячённо всхохатывали. Мария прошла мимо в баню: несла охапку заготовленных в прошлом году веников. Из бани выглянул, влажно краснея лицом, Обреев в исподнем:

– Натопил - в ушах звон!

Девахи и Маркел стеснились в предбаннике, торопливо раздевались, парня поталкивали возбуждённо, поглаживали, задиристо щипали. В бане уже голый Илья лежал ничком на лавке, нагая Мария намыливала ему спину. Белотелая гладкая Санечка, играя сдобным задом, отстранила Марию, со сдавленным страстным смехом вскрикнула:

– У-ууу, жа-ар!
– и запустила пятерни Илье в густые волосы.

Он и Санечка принялись отдавать дань греху, их нагоняли Маркел и Лизка. Мария, сидя на другой лавке, мыла в ушате голову. Ленка, стоя, закидывала за плечо руку с веником, похлёстывала себя по крупным ягодицам, улыбалась, обнажая белые здоровые зубы. Тощенькая с чуть заметными грудками Варвара подавалась из стороны в сторону на длинных тонких ножках, с гримасой ревнивой боли смотрела на Маркела и Лизку, а затем намыленной рукой взялась бередить себе гнездо мучений.

Обе пары, оттрудившись на совесть, разъединились, и Мария стала Илью тереть мочалкой, а Ленка и Варвара взялись за Маркела. Мочалки из лубяного слоя коры молодой липы были новые, скребучие. Санечка и Лизка, окатившись водой и смыв пот, тёрли мочалками себя, расслабленно-сладко вздыхали. Мария и Ленка принесли парням из предбанника ядрёный квас, те напились, тут же с лавки встала курносая румяней румяного Лизка, оттеснила Марию от Ильи, прижалась к нему внушительными грудями. Он зажмурился, ухмыльнулся:

– Ха-а, репка!

Лизка призывно взвизгнула, издала утробное:

– Н-на-аа!

И они занялись. Ленка шагнула к вставшему с лавки Маркелу, победно, ехидно-торжествующе взглянула на Варвару, взяла парня за руку и, присунув её к лазейке соблазна, произнесла грудным томящим голоском:

– Я ли не твоя, мой хмуренький?

Она плотно обхватила его, и их увлекла нераздельность дерзания. Варвара, с которой Маркел жил только наедине, опять, кусая губы, исходила страданием и ярилась до исступления.

16

Горницу освещала висевшая над столом двадцатилинейная керосиновая лампа под плоским жестяным абажуром, выпущенный полностью фитиль горел ярко-жёлто. Илья Обреев, после бани надев светло-серую косоворотку, сидел в удовольствии хозяйского положения - широкогрудый, недурной лицом, он лучился отменным здоровьем. Справа от него сидела тельная черноволосая истомно-улыбчивая Санечка, слева от Ильи устроились Лизка и Мария.

Напротив Обреева занимал место Маркел с Ленкой слева и с Варварой справа. Парень не из красавцев, малоподвижное с мясистым носом лицо, жёсткие волосы, слишком толстая в сравнении с торсом шея. Насупленным видом он старался скрыть, как ему нравится его теперешняя жизнь - к примеру, то, что на нём новая ситцевая, из хозяйских, сиреневая рубаха.

К этому времени баран и овца, которых оставил Москанин парням и Марии, были зарезаны, спроважены в дальний путь, одинокую овечку пока приберегали и потому сейчас ели варёную картошку со сливочным маслом, ржаной хлеб и разные соления. Санечка тронула пальцем стоявший перед Ильёй стаканчик, налитый до половины самогонкой:

– Не тяни - выпей! Или не хороша самогоночка? Я когда плохое приносила?

Илья, жуя картошку, откусил кусочек тугого солёного груздя, сказал:

– Я не пью, как пьяница.