– Залп по счёту три!
– и стал считать.

Воздух разорвали слившиеся выстрелы одиннадцати винтовок и маузера - дверь избы тряхнуло, все пули пробили её насквозь.

– Беглым!
– приказал Рябов и вновь нажал на спуск пистолета.

Неделяев, как и остальные, истратил обойму своей винтовки, одним из первых кинулся к избе: дверь, превращённую в решето, разбили прикладами, вломились в сени, принялись палить во внутреннюю дверь, вышибли её и из сеней, полных пороховой гари, ворвались в кухню. В свете керосиновой лампы на полу лежал на спине человек в пиджаке, из пулевой раны над ухом струилась кровь, из носа выступила слизь, а глаза были обращены в разные стороны, что невозможно у живого. Маркел, поражённый, невольно склонился над трупом, услышал изумлённый возглас Сёмина:

– Как буркалы развело!

Голос Ильи Обреева отразил чистосердечное усердие:

– Это Шуряй.

По обе стороны убитого лежали наганы, выпавшие из рук; человек собирался пострелять в чекистов, но встретил пулю, пробившую дверь. К стене жался высокий старик с длинной тёмной бородой, глядел яростно. На лавке, ёжась, клоня голову, сидела женщина в чёрном платке, лица не было видно.

Илья Обреев указал на старика:

– Хозяин Спиридон Кошаков, - кивнул на женщину: - Жена его сына.

От печи накатывал жар, на столе лоснилась жирком свежесваренная задняя половина бараньей туши. Рябов, Сёмин, Маркел и другие ринулись из кухни в комнату, её освещала, свисая на цепи с потолка, керосиновая лампа, на столе стояли три бутылки зелёного стекла, видимо, с самогонкой, стаканы, тарелки, миски с солёными огурцами и капустой, лежал хлеб и, не случись нежданного, вот-вот оказалась бы тут половина барана. Одна из табуреток возле стола была опрокинута.

С пола медленно поднялся бородатый мужчина лет пятидесяти. К нему шагнул Сёмин:

– Руки подыми!
– и стволом винтовки ткнул под вздох.

Лицо человека передёрнула гримаса боли, он нехотя поднял руки. Обреев сказал о нём:

– Сын хозяина.

Была распахнута дверь в другую комнату, маленькую, неосвещённую. Там зияло открытое настежь окно. Чекисты, Маркел подбежали к нему.

Выглянувшая из-за облака луна озаряла чёрную с сединой изморози землю огорода, глухой забор.

– Вон под забором канава, по ней пронырнули в овраг, - тоном найденной разгадки сказал Обреев о том, что уже и так было понятно.

Стояли у окна, прислушивались - и грянула в некотором отдалении спешка выстрелов, они звучали глуховато: стреляли в овраге. Когда стихло, Сёмин победно хохотнул:

– Ха-ха, готово!

– Посмотрим, - сухо заметил Рябов.

Вернулись в кухню, где на полу застывал труп Шуряя. На плите бурлил огромный котёл, дразня несравненно соблазнительным запахом варящейся убоинки. Под присмотром чекиста и солдат у стены в ряд стояли старик, его сын и жена сына в чёрном платке до бровей. Сёмин, уперев винтовку прикладом в пол, в наслаждении злорадства произнёс:

– Попировали?
– он посмотрел на половину бараньей туши на столе: - это, значит, для начала. А потом всю ночь с гостями-сучонками нажираться до отвала!
– он повернул голову к котлу, втягивая дрожащими ноздрями испускаемый им аромат. Обводя взглядом кухню, глядя в комнату, добавил: - И керосина не жалеют, в двух лампах пламя пустили во всю ширь!

Рябов сплюнул, сказал с гадливостью:

– У кого-то голодного последнюю овцу забрали.

– У вас учимся, - невозмутимо сказал старик Кошаков.

Сёмин мгновенно подхватил обеими руками винтовку, с силой двинул стволом ему в печень. Старик охнул, подломился почти до пола, морщась от боли, прижимая руки к подреберью, но затем, прикусив губу, выпрямился.

39

В окно избы выскочили и, пронырнув под забором, бросились в горловину оврага шестеро людей убитого Шуряя. Задевая голые ветки торчащего из склонов кустарника, - то съезжая на заду, то катясь, то вскакивая на ноги, - они достигли дна. Овраг здесь был особенно узок. В него заглядывала луна, и в её свете беглецы увидели невдалеке перед собой людей, которые целились в них с колена из винтовок. Веселящийся злой голос выхлестнул:

– Стой!!!

Деваться беглецам, зажатым меж крутых склонов, было некуда. Они не поторопились вскинуть руки, и перед ними остро блеснули огоньки. Бандит, который оказался впереди всех, был прошит четырьмя пулями и упал навзничь без звука, второй, дёрнувшись, вскрикнул, поражённый в пах, ударился оземь лицом. Другие распластались на земле, двое из них, прячась за лежащими впереди, несколько раз пальнули из револьверов - одна из пуль угодила в плечо красноармейцу. Плотный огонь винтовок крыл приникших к ровному, без бугорка, дну оврага, надсадно вскрикивал раненный бандит, другие кричали: