Когда после восстания чехословаков Дутов вступил в Оренбург, Горохов-младший, обстоятельный парень, повоевавший на Кавказском фронте, ушёл в армию атамана и не вернулся. Опять пришли красные, забрали у Потаповны всё до последней курицы. Вдова кое-как перебивалась тем, что могла принести дочь.

Маркел, тщательно поискав, не обнаружил у хозяйки никаких припасов, кроме нескольких заплесневелых, с червячками, сухарей. Она от истощения еле ходила, он поглядел, поглядел и уделил ей долю хлеба от своего пайка. Потаповна налила в миску кипятка, трясущимися руками накрошила в него хлеб, ложкой долго растирала крошки, размешивала, потом, подув на жижу, торопливо съела её, вылила в рот остатки до капли и выскоблила дно миски. Недолго ему делить кров с недавней хозяйкой, подумал Маркел.

В комнате уселся с карандашом и бумагой за стол, поставив на него керосиновую лампу-десятилинейку: писал, морща лоб, допоздна. С рассветом встав, побрился, сел на свою саврасую крепенькую лошадку с длинной гривой и повёз начальству, которое располагалось в селе Сорочинском, многословное донесение о достижениях милиционера в первые же дни работы.

Сорочинское, впритык к которому пролегла железная дорога от Самары до Ташкента, богатело, пока не воцарились коммунисты, торговлей хлебом, скотом, рыбой, хлопковой, шёлковой материей, изделиями из серебра, золота, фарфоровой посудой и - не перечислить - ещё чем. Здесь бурлили, пестрея нарядами торговцев и покупателей, по три ярмарки в год, на которые привозили товары купцы из Ташкента, Бухары, Коканда, даже из Афганистана.

В Сорочинском разместилось отделение Среднеазиатского коммерческого банка, иностранная фирма устроила своё представительство, продавая косилки и иные потребные для сельского хозяйства машины, купец Коршунов построил в селе кожевенный завод и мясоконсервную фабрику. Уважающая себя публика, даром что сельская, посещала кинематографы "Модерн" и "Триумф", усаживалась за столики ресторанов "Астория", "Русь", "Ялта", проводила время в построенном купцами братьями Афанасьевыми Доме быта, где были библиотека, залы для танцев, игр в карты и в бильярд.

Советская власть свела ту жизнь к воспоминаниям. Когда серым декабрьским днём 1920 года Маркел Неделяев въезжал в Сорочинское, кирпичные здания лавок, обступившие Базарную площадь, чернели дверными проёмами - двери сгорели в печках спасавшихся от стужи жителей. На торговле лежал запрет. В бывшем Доме быта квартировала красноармейская рота. Кинематографы были обращены в общежития для бессемейных коммунистов, семейные проживали в купеческих домах. На занесённых снегом площади и улицах там и сям бросались в глаза нечистоты, будто напрочь было забыто о нужниках. По протоптанным в снегу тропам проходили фигуры в шинелях и озабоченно частил шаги оборванный люд, с завистью глядя на ворон, которые ухитрялись находить себе пропитание и даже голосисто каркать.

Неделяев привязал лошадь к столбу перед бывшей гостиницей (так называемыми "номерами") Михалева, где обосновалась Рабоче-Крестьянская милиция. Часовой в валенках притопывал на крыльце, уперев в него приклад пехотной трёхлинейки, которую держал одной рукой, кончик штыка приходился вровень с виском часового. Маркел показал ему свой документ, и часовой молча подался на шаг в сторону от входа.

Полагая, что начальство должно сидеть наверху, Неделяев направился к лестнице, которая вела на второй этаж, по ней спускалась девушка в гимнастёрке, обтянувшей груди, губы девушки были накрашены. Маркел обратился к ней в своей обычной сумрачно-важной манере:

– Товарищ, мне надо к Рыбьянову, - назвал он фамилию начальника.

Девушка, проскальзывая мимо, бросила:

– По коридору направо до конца!

Он шёл коридором по паркету, в который въелась грязь, мимо закрытых и приоткрытых дверей - за теми перекатывался говор, настукивала пишущая машинка, наружу истекало тепло от топившихся печек. Из двери в конце коридора вышел некто в расстёгнутой шинели, во рту - не зажжённая папироса, рука поигрывает коробком спичек. Заступив Неделяеву дорогу, человек чиркнул спичкой, закурил, выдохнул дым и вопрос:

– Куда?

– К Рыбьянову, - мрачно и небрежно сронил Маркел.

Человек произнёс надменно:

– Подождите. Он занят.

Прошёл мимо, отпер ключом одну из боковых дверей, скрылся за нею. Маркел тут же громко постучал в дверь начальника, донеслось что-то невнятное, и он вошёл.

Начальник сидел за письменным столом в новом тёмно-синем кителе, в лице его, исполненном достоинства, была вдумчивость, к чему мало подходил зачёсанный набок светлый чубчик кудельком. Неделяев с военной отрывистой чёткостью доложил, назвав свои имя, фамилию:

– Прибыл с донесением по фактам!

Перед Рыбьяновым он предстал впервые.

Советская власть, насаждая новое, в 1919 году, не упразднив пока уезды и волости, отметилась нововведением "район". В Сорочинский район включили несколько волостей, в их числе Саврухинскую. Волостные милиционеры числились за Сорочинским районным отделом милиции, Рыбьянов был его начальником. Над ним стояло Бузулукское уездное Управление милиции, откуда он уже получил сведения о том, как ЧК покончила с бандой Шуряя.