– Я не хотел тебя пугать! – будто бы и сам испугался тот, слабо касаясь Вайолет. Ее ноги дрожали. Она вновь отпрянула, словно прикосновения были ей противны, омерзительны.

– Подойдешь ближе, и я закричу, - со злостью предупредила та, показательно выставляя вперед ладони.

Его широко распахнутые глаза сияли неестественным блеском. Но кроме расширенных зрачков Вайолет более не волновало остальное, поэтому девушка сделала уверенный шаг к выходу, подумав, что ей нечего бояться. Молодой человек шагнул следом. Она замерла, не то в ужасе от его наглости, не то в ужасе от возможных последствий.

– Подожди, стой, - мягко взял за локоть ее тот.
– Проведи со мной день.

Она не ослышалась?

– Чего?! – в полнейшем недоумении скривилась та.

– Ну… давай… - он облизнул губы, сделав короткую паузу, - давай я покажу тебе отель или, - быстро продолжил тот, вглядываясь в полную негодования юную мордашку, - или мы можем посидеть у меня, я… там…

Он говорил что-то еще, совсем детский запал умилял. Взгляд темных глаз увлеченно перебегал с ее волос до губ, затем вновь к глазам и щекам. При тусклом свете коридора он словно бегло осматривал ее, будто что-то спешно искал, и язык порой заплетался. Вайолет щурилась, вглядываясь в лицо юноши, спокойно приоткрывая дверь подсобки позади себя, впуская в помещение больше света, словно боясь какого неожиданного возможного фокуса или уловки. Где-то там звучал задорный голосок Айрис. Девушка вновь прищурилась.

– Да ты под кайфом! – наконец прервала поток его изречений Вайолет, разинув в шоке рот, - боже мой, ты ведь под дозой! – ее удивление был столь сильным, что юноша непроизвольно замялся, словно сам чего стеснялся. Его губы рефлекторно зашевелились, как будто он мямлил что-то себе под нос или подыскивал правильные слова; пальцы сжимали края рубашки, теребили пуговки.

– Я п-просто… - пытался тот.

– Еще раз подойдешь ко мне, и я сообщу в полицию, - тяжело, с волнением дышала та.
– Клянусь, - более уверенно пригрозила Вайолет, буквально вылетая из подсобки. В коридоре ее поймала Айрис, выкатывающая тележку для перевозки пищи из одного из номеров.

– А где мешки? – удивленно воскликнула женщина, оглядывая пустые руки Вайолет.

– Н-не нашла… - сглотнув, соврала та, нервно косясь на подсобку. Айрис пробурчала себе под нос что-то про Лиз и мисс Эверс.

– Ладно, запри на ключ и пойдем со мной на третий, - крикнула Айрис, толкая тележку до лифта.

Как она может закрыть подсобку, если в ней – она была уверена – до сих пор находился тот парень? И как бы сильно ей этого ни хотелось, действие все равно было если и не противозаконным, то хотя бы нарушало нормы морали. Но, к ее удивлению, кладовая была пуста. Вайолет хотела было проявить холодность и безучастность и выпроводить того ненормального, но внутри действительно было пусто.

– Явно через вентиляцию, - терла лоб девушка, захлопывая деревянную дверь. – Чертовы наркоманы…

Произошедшее было столь странным и сумбурным, что Вайолет не знала, хочет ли и стоит ли рассказывать об этом кому-либо. В конце концов, Донован советовал никому ни о чем не распространяться, и, как ей казалось, касательно этого дела он точно знал, о чем говорил…

***

Бар пустовал. Слишком рано для ночных посетителей, слишком поздно для уставших, только что вернувшихся в свои номера постояльцев. Пахло дешевым кофе, солеными крендельками и жвачкой “бабл-ям”. Лиз занимала соседнее от Вайолет место у одного из столов в углублении у полукруглой стены и полностью погрузилась в бумажную работу: на поверхности в отрытом виде стопкой лежали большие синие папки на кольцах, между листами торчали чеки с выделенными желтым маркером какими-то, по всему видимо, очень важными данными. Вайолет мирно пополняла запасы кованных держателей для салфеток, готовя тем самым бар к ночным набегам посетителей. Время от времени она опускала руку на большой длиннющий пакет с запасными салфетками, что пристроился у нее на коленях, и просто наблюдала за тем, как красиво струилась ткань черного платья Лиз, ниспадая к темным ножкам стола, прислушивалась к позвякиванию золотого браслета, к шуршанию паеток.

– У вас есть сходства.

Не сразу Вайолет переключилась с лившегося из динамиков джаза на только что произнесенное. Девушка откинулась на спинку мягчайшего бархатного кресла, тяжело вздохнув.

– С кем? – спросила та, прекрасно зная ответ.

Лиз приподняла бровь, постукивая стопкой бумажек по поверхности. Последовавший осуждающий взгляд ясно давал понять, что сейчас не время играть дурочку.

– Я часто ловила себя на этой мысли, - сама не зная почему, улыбнулась та. Внезапно вспомнился ее черный крохотный рюкзачок, с каким она так любила ходить на пары, пока вид Анны с похожим по форме и цвету не омрачал ей весь день. Она вспомнила джинсовый комбинезон, – свой и ее – вспомнила одинаковую манеру завязывать шарф поверх пальто, когда выдавались особенно холодные предрождественские утренние часы, вспомнила похожие кружевные тончайшие кофты – настолько идентичные, что страшно порой было заходить в лекционный зал. Доходило до нелепых крайностей, вроде схожих до мелочей комплектов одежды или причесок. Ужасно было избегать их компании в такие дни.

– У вас крайне схожи цвет, длина и структура волос.

Вайолет приятно удивляло, как Лиз всегда подмечала детали, так или иначе связанные с красотой, косметикой или уходом.

– Начиная маркой сигарет, заканчивая фирмой гитары – если начинать разговор о совпадениях с Анной, то одним часом это дело не кончится, - Вайолет сосредоточенно испепеляла взглядом близстоящую колонну, не думая о том, слушают ли ее вообще или нет.

Лиз поджала губы, вновь приподнимая одну бровь.

– Действительно, зачем ходить далеко, когда и рядом ошивается простенькая и более деревенская копия тебя.

Вайолет улыбнулась, но грустно, похлопав ладошками по стенкам пакета с квадратными салфетками, будто придавая форму куску теста.

– Ты играешь? – продолжила Лиз.

– На гитаре? О, да, - тень улыбки коснулась губ, затем увяв под давлением неприятных воспоминаний.

– И каков репертуар? – Лиз продолжала рассортировывать какие-то бумажки, словно на автомате, точно зная, что где должно лежать и как должно быть подписано.

Вайолет замялась, всегда стараясь не очень поощрять разговоры о собственных хобби и интересах.