Даша запахнула халат и села. А потом зачем-то взяла Антона за руку, словно в попытке поддержать. Он превратился в ожидание и руку ее сжал даже сильнее, чем хотел.

— Я сегодня встречалась с Игорем, в обед, — нехотя продолжила Даша. — Ты знаешь его не хуже меня. Он бы не отстал…

— Что он хотел? — в голосе Антона прозвучала сталь, и смотреть на него такого Даше не хотелось. Такого она все еще его побаивалась, как отражения той части души, что была еще пока сокрыта от нее.

— Поговорить. Вернее, рассказать мне какую-то чушь, бессмыслицу.

— О чем?

— О тебе, — мельком взглянула она ему в глаза и сразу же отвернулась, такими они ей сейчас показались чужими и холодными.

Она знала, что холод этот направлен не на нее, но все же стало зябко, даже захотелось закутаться в халат поплотнее.

— Что он тебе сказал?

Судорожно выдохнув, Даша кратко пересказала смысл ее беседы с Игорем, а вернее, всю ту дикость, что тот ей решил поведать.

— Антон, он просто дурак и никак не успокоится. Я не знаю, зачем он все это сочинил. Может быть, Лена попросила, хоть и ей не понятно, для чего нужно порочить тебя. Особенно после всего того, что ты сделал для ее семьи. Но…

— Это все правда! — жестко перебил он ее.

— Что? — ошарашено посмотрела она на него.

— Игорь сказал тебе правду, хоть и не всю.

— Но… Я не понимаю, — тряхнула она головой. — Разве такое возможно? Где теплотрасса, и где ты? — посмотрела она на него, все еще надеясь, что он сейчас рассмеется и скажет, что да, Игорь дурак, и все это лишь плод его больной фантазии.

Не рассмеялся, но усмехнулся, вновь напомнив Даше того Антона, с каким она не так давно познакомилась, и который изменился до неузнаваемости.

— Все возможно, Даша, если очень захотеть.

— Но зачем тебе это было нужно?

Она не истерила, не обижалась и даже старалась не разочаровываться, хоть это чувство уже вовсю просилось в душу. Ей лишь хотелось понять его, во всяком случае, сделать для этого все. Но прежде он должен был заговорить, а она обязана его выслушать.

— Помнишь, я рассказывал тебе, что пытался забыть тебя и даже сделал для этого все. У меня почти получилось, если бы судьба не свела нас в поликлинике…

Антон откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Возможно, так ему было легче говорить все это. Но и выглядел он сейчас таким уставшим, даже изможденным. Даше стало жалко его, захотелось утешить, но что-то помешало прикоснуться к нему. Казалось, что в один миг та броня, что он почти скинул, вновь наросла на нем, да еще более толстым слоем.

— Мне нужно было знать о тебе все, даже то, что ты сама о себе не знала. Не нужно быть психологом, чтобы понять, как относится к тебе твоя сестра. Да все они!.. Я сразу просек, где именно у тебя слабое место, на которое нужно воздействовать. И поступки твоей сестры смог просчитать на несколько шагов вперед. Да, Даш, я подстроил ту аварию, точно зная, что именно к тебе ломанется сестренка, — посмотрел он на нее, и глаза его показались Даше потухшими, словно в них выключили свет. — Не волнуйся, все убытки я компенсировал, но твой зятек об этом не знал, как и сестренка, — он усмехнулся. — Довольно быстро зять твой нашел новую работу.

— И тогда там ты тоже приложил руку, чтоб… — это были мысли вслух, и Даша умолкла, не договорив.

— Это уже получилось спонтанно, когда их нужно было поставить на место.

Не трудно было сопоставить факты и понять, что второй раз Антон мстил сестре за нее, за то, что не пустила к Вовке на День рождения. Но вот беда

— благодарности она не испытывала. Вероятно потому, что такие методы воздействия на людей, когда рушится их привычная жизнь под влиянием даже не стихийного бедствия, а лишь чужой воли, считала неприемлемыми. И тут она впервые согласилась с Игорем, что прощать Антон не умеет. Так может ли она верить, что он простил ее?

— Не надо было так защищать меня, — тихо проговорила, сделав ударение на слове «так».

— А как надо было, Даш? Неужели ты считаешь, что заслужила подобное отношение?

— Какими бы они ни были, как бы не вели себя по отношению ко мне, это моя семья. А ты чуть не разрушил их и мою заодно жизнь.

— Ты сама себя слышишь?! Я пытался помочь тебе, оградить тебя…

— От кого, Антон? — перебила она. — От моей семьи. Поставь свою маму на их место, а себя — на мое. Представь, что кто-то от нее тебя так защищает.

На глаза просились слезы. И вызваны они были осознанием болезненности того чувства, что Антон испытывал к ней. Только сейчас она поняла всю степень его одержимости ею. Сначала он думал, что ненавидит, потом понял, что любит. Но вряд ли такую любовь можно назвать здоровой. А дальше? Как дальше он станет защищать ее? Кого-нибудь убьет? И хотела бы Даша считать, что слишком драматизирует, но не позволяла совесть и привычка трезво оценивать жизнь.

— При всех своих недостатках моя мать меня любит, — сказал как отрезал он.