Трудно сказать, какое расстояние мы сумели пройти до вечера, но могу предположить, что немалое. Ближе к вечеру Коннел вдруг сказал, что в этом месте должны быть люди – дескать, он почти уверен, что встречает человеческие следы. Хм, сейчас не знаешь, радоваться этому, или к подобной новости следует относиться с опаской – в здешних краях с первого взгляда и не определишь, что можно ожидать от встречи с человеком.

Немногим позже мы набрели на нечто, отдаленно напоминающее жилище человека. Вообще-то на первый взгляд увиденное больше напоминало огромный шатер из веток, обтянутый сверху звериными шкурами. К этому времени я уже знала, что в таких легких домишках обычно проживают коренные жители здешних мест, но этот шатер был что-то уж очень большой. Надо же, а я уже и забыла, что Коннел как-то упоминал о том, будто на Птичьей Гряде люди не селятся. Похоже, парень ошибался. А вот и сам хозяин этого дома, пожилой мужчина, по внешнему виду которого сразу понятно, что к переселенцам он не имеет ни малейшего отношения, зато смахивает на обитателя все того же племени Серых Барсуков. Сейчас мужчина занимался тем, что снимал шкуру с убитой лисы, и тушка еще одной лисы лежала в стороне – похоже, мужчина недавно вернулся с охоты. Заметив нас, незнакомец ненадолго оторвался от своего занятия, и всего лишь разок глянул на подошедших людей безо всякого выражения на невозмутимом лице. Хм, вообще-то я, окажись на месте этого человека, и, увидев перед собой целую толпу чужаков, была бы куда более эмоциональна.

Тем временем Коннел, оставив нас на месте, направился к мужчине, который даже не посмотрел, а всего лишь покосился на приближающегося к нему парня так, будто здесь ежедневно проходят если не сотни, то десятки людей, и ради этого занятому человеку не стоит отрываться от важного дела. Такое впечатление, что мужчина даже не обратил внимания на приветствие Коннела.

Я же те временем рассматривала незнакомца – невысокий, немолодой (если не сказать старый), почти седые волосы, лицо покрыто глубокими морщинами, потертая одежда из выделанной кожи... Да, это человек из числа тех, кого называют аборигенами, то бишь коренными жителями здешних мест, только вот что он делает в этой глуши? Впрочем, всегда находятся любители одинокой и тихой жизни вдали от людской суеты.

Меж тем Коннел, потолковав с мужчиной минут пять, вновь подошел к нам, и скомандовал, кивнув головой вперед:

– Пошли дальше.

– О чем вы с ним поговорили?.. – поинтересовался Павлен.

– Можно сказать ни о чем... – махнул рукой Павлен. – Я не очень хорошо знаю местные языки, а у этого старика не было желания разговаривать. На все мои вопросы у него был один ответ и звучал он примерно так: ничего не знаю, вашего языка не понимаю, и идите, люди добрые, своей дорогой!..

– Думаете, обманывает?

– Почти наверняка... – кивнул головой Коннел. – Только вот невозможно разговорить местных, если они не желают отвечать – в этом вы мне поверьте на слово.

– Интересно, кто он такой и что тут делает?.. – вопросов у Павлена хватало.

– Мне и раньше говорили, что на Птичьей Горе селятся лишь одиночки, и, похоже, мы только что встретили одного из них. По слухам, эти люди то ли травы тут собирают, то ли колдуют... Говорю же – Птичья Гряда пользуется дурной славой, и от разговоров о ней местные обычно уклоняются... Ладно, сейчас не до этого человека, тем более что наше присутствие ему явно в тягость – мужик, похоже, только что не одичал от одиночества. Нам же стоит поискать место, где можно переночевать более-менее безопасно.

В этот раз подходящее место мы искали довольно долго – чуть ли не час, но, в конце концов, нам улыбнулась удача. То, что мы выбрали для ночевки, внешне куда больше напоминало шалаш из каменных плит, беспорядочно сваленных друг на друга, пускай даже вход в этот каменный шалаш был довольно узким, и в него нужно было не проходить, а почти что протискиваться. К тому же свободного места внутри этого шалаша было не ахти как много, и спать нам придется едва ли не впритык друг к другу, но зато там было сравнительно безопасно. Ну что ж, это далеко не самый плохой вариант.

Пока мы с Якубом таскали для костра ветки и сучья, Коннел с отцом Арном отправились на охоту, которая оказалась довольно-таки удачной, хотя это еще как сказать – уж слишком своеобразной оказалась добыча. Во всяком случае, через какое-то время на костерке перед входом в пещерку жалились три зверька, отдаленно напоминающие крупную крысу. В любое другое время я бы не рискнула есть что-то подобное, но голод, как говорится, не тетка, да и никаких иных разносолов тут явно не ожидалось. Даже Якуб, который вначале отказался, было, готовить этих зверьков, все же понял, что ничего иного на ужин все одно не будет, и потому выражал нам свое недовольство не так долго, как я того опасалась. Главное, ужин нам был обеспечен, а крысу мы сейчас будем есть, или наворачивать очередную ящерицу – на такие мелочи я уже не обращала внимания.

Ночью я проснулась потому, что кто-то тронул меня за плечо – оказывается, это отец Арн, который в это время дежурил, заметил появившееся снаружи странное свечение и на всякий случай решил разбудить всех. Взглянув на неширокой отверстие, заменяющее вход, я заметила, что он, и верно, словно бы немного освещен. Странно: костер у входа мы тщательно затушили, на свет луны это не похоже, так что же может разгонять тьму посреди ночи?

– Погодите... – негромко произнес Коннел. – Вы пока сидите тут, и постарайтесь особо не разговаривать, а я сейчас вернусь – надо выяснить, в чем тут дело.

Наш проводник выскользнул наружу, а я внимательней всмотрелась в слабый свет, льющийся снаружи – ровный, золотистый, и даже, можно сказать, красивый... Возможно, это все же луна? Нет, лунный свет не такой, тут что-то совсем иное.

Глянула на своих спутников, и невольно отвернулась, пряча улыбку: господин инквизитор еще с вечера всерьез взялся за сохранение высокого морального облика отца Витора, для чего перед сном едва ли не в приказном тоне велел мне расположиться на ночевку у одной стороны нашего каменного шалаша, а святому отцу – у противоположной. Конечно, спорить с господином инквизитором я не стала, тем более что не следует конфликтовать из-за такой мелочи, но про себя отметила, что Пес Веры имеет относительно меня серьезные подозрения. Неужели Павлен всерьез опасается, что посреди ночи я потащу его подопечного куда-то в темное место для того, чтоб поколебать высокие нравственные устои праведного служителя церкви? Вообще-то подобное мне бы и в голову не пришло, но господин инквизитор, видимо, имеет насчет меня некие опасения. Хм, так и вообразишь себя роковой женщиной, походя сбивающей с пути истинного непорочного служителя Небес!