Кроме того, Святая Инквизиция уже много лет (и, надо сказать, без особых на то успехов) искореняет на Черном Континенте идолопоклонничество и пытается привить нашу веру. Конечно, господа инквизиторы не являются образцом кротости и всепрощения, но по сравнению со жрецами Вухуду их можно считать едва ли не ангелами во плоти. Увы, похвальные начинания по ознакомлению местных жителей с нашей верой шли медленно, и к тому же со святыми братьями частенько происходили самые настоящие беды – и гибли они без числа, и бесследно пропадали, а обезображенные тела миссионеров иногда находили в местах тайных жертвоприношений, или же в джунглях, и те тела были почти полностью обглоданы дикими зверями... Потому-то в Таньику направлялись лишь те Святые братья, кто искренне пытался нести чужакам свет своей веры и не боялся пострадать за свое учение. Надо сказать, что труды этих людей не пропали даром, и кое-чего им достичь все же удалось. Естественно, что возвращение Вухуду враз уничтожит все, и без того небольшие завоевания служителей нашей церкви.

В конце разговора нам было сказано: у вас есть задание – найти изваяние этого языческого Бога и уничтожить его. Как? Это вам придется решать на месте. Почему именно мы должны были это сделать? А разве неясно? Ваш Патруль обнаружил тайник в стене, и вы упустили человека, похитившего бумагу, на которой было изображено место, где спрятано изваяние кровавого Бога. Вам, господа патрульные, надо всего лишь выполнить до конца свое задание, только и всего, не позволить вновь вернуться в мир тому злу, с которым вы и обязаны бороться. Однако следует уточнить, что на поиски этого самого Бога уже отправляются иные люди, так что действуйте по обстановке. Кто эти люди? Скажем так: это как друзья короны, так и ее враги, а потому понимайте мои слова таким образом, как сочтете нужным.

Не знаю, что об этом думал Себастьян, но мне показалось, что нам недоговаривают что-то важное. Возможно, существует еще какая-то причина, о которой мы ничего не знаем. Ладно, гадать не имеет смысла, потом определюсь, что к чему.

Нам дали два дня на подготовку к отъезду, и едва ли не большую часть этого времени мы провели в архивах, где перед каждым из нас вывалили целую гору бумаги, в которой надо было еще толком разобраться.

Кстати, тогда же Себастьян показал мне рисунок, на котором был изображен Вухуду. Святые Небеса, ну и страшилище! Небольшое тело, кривые ручки и ножки, огромная вытянутая голова с выпученными глазами и оскаленным ртом... Ужас какой! Неужели... этому страхолюдине можно поклоняться?! Допускаю, что художник несколько утрировал изображение кровавого Бога и вложил в этот рисунок свою личную неприязнь, но все одно смотреть на изображение Вухуду мне было неприятно.

Ну, а потом мы оказались на «Белой медузе».

Вначале я никак не могла понять, отчего нас заставили отправиться в путь на этом старом суденышке, но вскоре поняли, что у этого корабля был на редкость быстрый ход, а пассажиры не очень-то интересовались друг другом, хотя все одно понемногу выяснилось, кем были наши невольные спутники. Несколько шахтеров направлялись на алмазные рудники, с пяток отважных женщин ехали к своим мужьям, служащим в военных гарнизонах. Еще были мелкие торговцы, трое разорившихся лавочников, безземельные крестьяне и тому подобный люд, рискнувший отправиться за тридевять земель в поисках удачи и счастья.

Что же касается нас с Себастьяном, то мы представились супружеской парой, которые направляются к родственнику в Таньику. Дескать, наш дорогой дядюшка всегда был изрядным пройдохой, и в той дальней стране сумел достигнуть кое-каких успехов, скопил небольшой капитал, и теперь хотел бы иметь подле себя родственников как для охраны, так и для того, чтоб не чувствовать себя одиноким. Многие из спутников нам даже завидовали – мол, вам повезло, едете к своему родичу, а не как мы – в неизвестность.

Все так, но нам с Себастьяном для полноты картины приходилось изображать великую страсть, во время прогулок по палубе изображать идиллию и семейное счастье. Вообще-то после горькой истории с Николсом я вообще старалась держаться в стороне от мужчин, резко обрывая любые попытки ухаживания (коих, если честно, было немало), и потому прослыла в Северине мрачной и нелюдимой девицей, которая предпочитает одиночество. Вновь обжигаться мне не хотелось – с меня за глаза хватит одного-единственного раза, лучше близко к сердцу никого не подпускать. Так спокойнее, да и отвечать надо только за себя.

Однако сейчас я поневоле вынуждена все время находиться вместе с Себастьяном, поддерживая видимость счастливой супружеской пары. Мы прохаживаемся по палубе, сидим в трюме плечом к плечу, даже лежать приходится рядышком... Если честно, то я ничего не имею против нашего общения, тем более что Себастьян – человек достаточно обаятельный, и язык у него подвешен неплохо, а еще в его присутствии я чувствую себя совершенно непринужденно. Тут главное – не перейти ту черту, когда обычная симпатия и простое расположение к человеку незаметно переходят в привязанность, а потом и во влюбленность. Каждому понятно, что между сыном герцога (пусть даже младшим) и простой патрульной лежит огромная пропасть, а потому не стоит терять голову, чтоб впоследствии не терзаться горькими переживаниями и мечтать о несбыточном.

О чем говорили пассажиры во время пути? Прежде всего, люди рассказывали истории своей жизни, вспоминали тех, кого оставили дома, а заодно делились тем, что им было известно о Черном Континенте. Мы наслушались как жутковатых баек, так и разговоров о том, что кому-то повезло сказочно разбогатеть в той далекой стране. Что ж, надежда – это было едва ли не единственное, что поддерживало всех этих людей в нелегком пути к далеким берегам.

А еще в один из первых дней нашего пути мы проходили мимо Харгальда, того самого острова, из-за которого в свое время и началась война, длившаяся немыслимо долгое время. Более того: капитан был столь любезен, что предоставил нам подзорную трубу, чтоб мы смогли рассмотреть этот самый остров. Ну, что сказать? По слухам, этот остров столько раз с боями переходил из рук в руки, что, в конце концов, кроме руин, которые сравнялись с землей, там ничего не осталось. Еще я слышала, что отныне это место считается несчастливым, и сейчас там нет ни порта, ни города, а проходящие рядом корабли идут мимо: говорят, если следовать морским приметам, то подойти к Харгальду – это к несчастью. Все, что я смогла рассмотреть сквозь небольшую дымку, так это пару десятков небольших рыбацких домишек и лодки у причала. Н-да, печальный итог горькой, долгой и ненужной войны.