Сверчки стрекотали сильнее, будто тоже поддавшись влиянию момента. Ветер притих. К белому стал добавляться розовый, фиолетовый, сиреневый – мягкие оттенки, а не цвета. Затем свет стал разливаться по небу и поверхности моря из трав. Кончики длинных узких листов, пушистые венчики, тугие колоски будто мягко замерцали изнутри, оставаясь все такими же темными у самого основания, ближе к земле. Над их верхушками, на ладонь в высоту, поплыл легкий подсвеченный туман, окруживший Шестьсот семнадцатого влажноватой прохладой.

Миг ослепительной вспышки и над горизонтом появилась округлость небесного светила.

Тау Кита.

С каждой секундой солнце Таркита становилось ярче, пока Шестьсот семнадцатый не вынужден был отвернуться, хотя и понимал, что вряд ли его глазам будет нанесен какой-либо вред.

«Это рассвет, Магрейн», - мягко сообщила Система. – «Нельзя лишать вида этого священного зрелища людей, поколениями запертых в железной тюрьме, крутящейся на орбите Таркита».

Значит, именно это Она и хотела ему показать. Рассвет. Что ж, если так, Ей определенно удалось его впечатлить. Если это хоть немного напоминает настоящий Таркит, то это можно засчитать в качестве ответа на вопрос.

– И чего ты хочешь от меня?

«Сделай то, ради чего ты здесь» - в голосе появились решительные интонации. Но не повелевающие, скорее придающие ему уверенности.

Значит, Она в курсе его задания. Жаль только он сам еще не до конца понял, в чем оно заключается.

Похоже на то, что он все же должен защитить Игру от неизвестных «Их», или, по крайней мере, вычислить неведомого вредителя, покусившегося не только на «Мир Таркит», но и на собратьев Системщиков.

И тут вдруг в голову Шестьсот семнадцатого закралась странная мысль. А почему он уверен, что это «неведомые враги» убили Семьсот двадцать восьмого и удалили данные о нем из Системы? Пока что единственный, кто показал способности к подобным действиям, это сама Игра.

То, что она выудила его настоящее имя из удаленного файла в засекреченном секторе сети вполне подтверждало, что точно так же она способна провернуть обратное действие – удалить номер Семьсот двадцать восьмого из Системы.

«Ты станешь моим рыцарем, Магрейн» - донеслось до его слуха. – «Моим Ивейном».

И прежде, чем он переспросил, кто такой Ивейн, Она пропала. Это исчезновение ознаменовалось тишиной. Вернее, остался шум ветра и колышущихся, плещущих травяных волн, но это все. Ни колокольчиков, ни мелодий, ни сверчков. Ощущение чужого присутствия растворилось, как и туман, в умиротворенном окружающем пространстве, залитом быстро набирающим силу утренним светом.

– Ладно, поищу в сети, - пробурчал парень, и почти сразу, будто отозвавшись на эти слова, в воздухе прямо перед ним растянулось полотно полупрозрачного голографического экрана.

Человеческий силуэт Безликого, отображенный на экране настроек, обряженный в черную стандартную униформу, будто наслаивался на изображение самого Шестьсот семнадцатого. Секунды две понадобилось парню, чтобы понять, что это не он, а новый аватар – уже более прогрессивный, обладающий его собственной внешностью. Присмотревшись, он заметил, что экранов будто стало два, но, видимо, из-за отсутствия допущения использования одновременно и андроида, и Безликого, система воспроизвела их на одном и том же месте, из-за чего изображения теперь напоминали жуткий слоеный продукт модернистского искусства.

Шестьсот семнадцатый не без усилия разделил экраны, и теперь находился будто между ними – по левую руку простиралась слегка выгнутая плоскость с изображением и настройками Безликого, по правую – с новым аватаром. Парень повернулся лицом к последнему.

С экрана на него взирало приведенное в полный рост изображение его самого. Оно отличалось от отражения в зеркале, выглядело объемным и несколько измененным. Улучшенным. Рафинированным.

Пряди отросших волос красиво опадали на скуластое лицо. Темные глаза смотрели спокойно и уверенно. Шрам на переносице подкрашен темным и выглядел как рисунок, выполненный для антуражности. И без того светлая кожа казалась белоснежной. И никаких морщин у глаз или даже сейчас слегка нахмуренных бровей. Никаких выбившихся из шевелюры волосинок. Никаких заметных дефектов. Но схожесть просто невообразимая.

Так вот, значит, как он выглядел со стороны.

– Ну и уродец, - прокомментировал Шестьсот семнадцатый. Особенно сильно его расстроила даже не рожа (а что с нее взять? Красавцем он никогда не был), а руки, плечи, ноги, казавшиеся тонковатым и худосочными. Ничто в этой статуре больше не напоминало выходца из боевых кораблей сопровождения. Обычный оператор, коих на Станциях великое множество. Обывала.

Позор.

Шестьсот семнадцатый понял, что кроме расследования после выхода из виртуала он всенепременно займется еще и улучшением собственной физической формы. Давно пора. Он уже и забыл, когда нормально тренировался в последний раз.