— Жень, ты недоговариваешь, я хочу знать всё. — Требовательно заявила я, пытаясь унять дрожь.

— Малышь, он считает, что проклятье послал на них сам Мерлин и оно погубит тебя. Пожалуй это причина его грусти, мне больно было говорить

это, твой братец накрапал листы с пожеланиями для ваших похорон. Я пытался выяснить о каком проклятье идёт речь, потом пробовал выпытать, но он просто смеялся. Слова друга резали мой слух, становилось холодно на душе, даже мерзко как-то. Почему Кевин радовался их смерти? Что они такого сделали? Почему проклятье на мне, а похороны для нас обоих? — Знаешь, от твоих слов меня проберает дрожь. Кевин любит меня, возможно по этому и переживает. В любом случае нам нужно погорить. Я выступаю в суде за тебя, пошли. — Сказав это я подняла его голову, встала, попыталась поднять и его самого, но в итоге просто потащила его. После первого лестничного пролёта он встал со словами «ты не умеешь обращаться с людьми». До церимониального зала мы шли вместе, а потом меня пригласили на трибуну, а Женю посадили в мою любимую клетку. Ладно, нам не в первой.

Первым свою проповедь начал директор.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы судить этого ученика, по закону чести. Пересказываеть его безсмыслено, вы здесь не в первый раз. — Продолжил нести бред его проклятое величество судья.

— И так, Евгений, вы обьвеняетесь в неоднократном использовании непростительного заклятья именуемого «Круциатусом» против другого ученика, а также в применении силы против обезоруживших вас учеников, нанесении тяжких телесных повреждений десяти ученикам и нанесении не значительных повреждений шести ученикам. Евгений, вы признаёте свою вину?

— Да. — Согласно кивнул мой друг.

— Вы считаете ваше поведение одыкватным? — Спросил директор.

— Да. — Гордо заявил Женя.

— Ваше поведение не приемлемо, более того в магической Английский, которая кстати является родиной Кевина, вас бы посадили в Аскобан. Но мы находимся в Росси, вас просто исключат, за отсутствием свидетелей и мотива.

— Отлично! — Воскликнул он.

— Тоесть вы даже не объясните причину своего поведения? —

Поинтересовался директор.

— Я не собираюсь ничего объяснять и тем более оправдываться. Я пытал, я бил, я проклинал и я понесу наказание. — Чутьли не по слогам проговорил мой слишком добрый друг.

— В таком случае мне нечего сказать. — Заявил судья.

— Зато мне есть! — Нагло вклинилась в процесс я.

— Евгений отстаивал мою честь. Всех деталей я объяснять не буду, это слишком личное, но по уставу университета Дурмстранг можно судить, что Евгений виновен только в нанесении телесных повреждений заступившихся за моего брата ученикам. Но насколько мне известно, они не так чисты, как думают все присутствующие. Евгений не нападал первым и не правоцировал их.

— Это ложь! — Выкрикнул кто-то из зала.

— Действительно, предявите доказательства. — Хмыкнул судья.

— У меня есть воспоминание подсудимого, благодаря которому становится видно, как его избивали и обливали грязью. — Блефовала я.

— Мне не нужна драка, мне нужна причина. — Нетерпеливо проговорил судья.

— Это касается только моей семьи. Уверяю вас, аврорат Англии уже работает над этим делом. Здесь были осведомлённость, провокации и честь, но никак не нервное расстройство. Прошу освободить Евгения от не заслуженного отстранения. В качестве наказания он может заняться рестоврацией замка или любыми его нуждами. — Надеясь на лучший исход, сказала я.

— Мэри Ля Дурмстранг вводила кодекс не для того, чтобы его обходили столь наглым образом. —

Гневно изрек судья.

— В таком случае вам придётся востановить моего подзащитного в правах без каких-либо взысканий. Судья умолк, директор пытался скрыть улыбку, понимая, что моя хватка стала ещё жостче.

— В таком случае Евгений отправляется в больницу к Кевину и просит прощения за нанесённый ущерб, либо отстраняется от обучения на полгода. — Вынес вердикт судья.

— Отлично! Увидимся через полгода, хотя сначала выпустите меня. — На весь зал прокричал Женя.

— Освободить. — Скомандывал директор.

— У вас есть десять минут для того, чтобы покинуть данное учебное заведение, встретимся через полгода. — Объявил судья. В зале было тихо. Оно и понятно, мало кто доволен фактически отсутствием наказания, зато Женя уедет отсюда вместе с нами. Путешествие обещает быть весёлым, жаль только с ребятами нормально не пообщаюсь.

Первым делом мы решили сьездить «домой». Луна была против, мол рано ей с родителями парня знакомиться, но кто её спрашивал. Я знакома с опекунами, хотя только в формальной обстановке, вот и посмотрим какие они на самом деле. Женя всегда говорил, что они классные, забавные, а самое главное добрые. Вот и проверим. Нам нужно встретиться с Виктором, а потом к Кенди. Надеюсь везде успеть. Ладно сейчас нужно быстрее отпросить его, заодно и автограф поставить на какой-то бумажке. Усадьба оказалась большой, даже слишком, если Рейн Хоум был огромен, то эта билиберда просто гигантская! Как они здесь без карты ходят? Ну, а лучше гида, кстати о гиде, куда делся мой дружок? Поплутав по особняку минут пятнадцать я наткнулась на Луну, оказалось Женя не с ней и она будит здесь минут десять. Русские — не гостепримные люди. Даже портретов нет. Вот как так? Поплутав вместе с любознательной подругой в мою голову пришла головокружительная мысль, а что если позвать домовика? Решив не терпеть больше драгоценного времени я похлопала в лодоши, но ничего не произошло, щёлкнула пальцем сново ничего. В этот момент я почувствовала себя полной дурой, потому что Луна смотрела на меня именно так.

— Что ты делаешь? — Посмеиваясь надомной спросила она.

— Я пытаюсь вызвать домовика.
– Раздражённо бросила я.

— Женя говорил, что нужно просто позвать, всмысле по имени, вот только я его не помню. — Задумчиво протянула моя подруга.

— Лунатиха, ты гений! Артемий, Артемий! Артемий, нам нужна помощь, помогите. — Звала я домовика, который какраз кстати появился перед нами в кристально белой наволочке с гербом семьи, кстати давольно милый котик.

— Рад приветствовать вас в Парфеоне. Прошу прощения, девушки, я хотел прийти помочь, но Евгений мне запретил. Он велел прийти когда вы позовёте меня как заведено в нашей семье. — Робко проговорил домовичёк.