И был Мустафар, когда джедаю пришлось инсценировать сражение, устраивая спектакль для новоявленного Императора, вступая в бой с тем, кого всегда любил больше жизни. Он знал, ради чего всё затевалось, но боль от того не становилась меньше. И не прекращала терзать израненное сердце до сих пор подозрениями и страхами.

Никогда магистру Кеноби не забыть полные боли и отчаяния глаза Падме, которая не должна была узнать правду. Потом временами казалось, она о чём-то догадывалась, но упорно хранила молчание. И истаивала день за днём. Роды были тяжёлыми, чудом удалось спасти молодую мать. Не раз и не два Оби-Ван готов был рассказать всё, лишь бы придать ей сил, заставить жить.

Только через несколько месяцев первый раз вышел на связь Энакин. Хриплое сипение респиратора, высокая фигура, закутанная в чёрный плащ, волны мощной, уверенной в себе тёмной Силы. Ни следа прежнего светлого мальчика. Скользкий, липкий страх прокрался в сердце: слишком многое зависело от переменчивого и вспыльчивого характера Скайуокера, ступившего на страшный путь. И никто не мог тогда сказать, насколько глубоко пустила в него щупальца Тьма. Не станет ли ученик страшнее учителя?

«Я жив, – сказал он тогда. – Остальное неважно. Император уверен, что я куда менее жив, чем есть на самом деле, значит, всё удалось. Укройтесь и не показывайтесь. Настанет время – я свяжусь с вами».

Металлический голос из вокодера. Ледяные интонации. Ни следа эмоций.

С тех пор минуло более года скитаний и перелётов, которые уводили их дальше и дальше от центра Галактики.

О тайном сговоре по-прежнему никто не знал. Кроме Йоды, Оби-Вана и человека, от кого зависело всё. Энакина Скайуокера. Дарта Вейдера – теперь второго лица в Новой Империи.

***

Энакин резким движением выключил передающее устройство и, устало вздохнув, натянул опостылевший чёрный шлем. Он уже два месяца мог обходиться без доспехов, но нельзя допустить, чтобы слух об этом прокрался за пределы его каюты на флагмане. Слишком многое было поставлено на карту. Многие месяцы подготовки, поиска нужных людей, незаметного взятия на себя лидерства везде и всюду.

Падме… Как хотелось бросить всё, кинуться к ней, обнять, объяснить, увидеть детей… Он выругался про себя, вспомнив, как чуть не сорвался во время разговора с Оби-Ваном. Тот словно специально проверял на прочность нервы лорда Вейдера… Будет отлично, если эта эмоциональная вспышка пройдёт мимо всевидящего взора Императора. Ведь тот мог видеть, ему плевать на расстояния.

Молодой мужчина и сам до конца не понимал, кем стал. Энакин Скайуокер действительно погиб на Мустафаре, когда вдвоём с учителем они тщательно создавали иллюзию сражения. Спрятался за доспехи Вейдера, исчез из мира и жизни. Превратился в холодную бездушную машину, четко следующую намеченному плану.

Боль была безумной, невыносимой. Он совершенно искренне проклинал Оби-Вана, слишком старательно выполнившего их план. Но результат стоил страданий. С момента, когда он пришёл в себя в госпитале на Корусанте, и до этого самого дня всё шло по плану, без срывов, почти идеально.

Энакин давно принял, что Империя – лучшее политическое устройство, какое могло бы быть, пусть с Сенатом, но под управлением сильного лидера, знающего, куда вести государство. Поэтому бывший джедай когда-то готов был поддержать амбиции Палпатина. Оставалось одно весомое «но»: тот, кто несколько месяцев назад назвал себя Императором, получив абсолютную власть, отнюдь не стремился к миру и процветанию Галактики. На первый план выходили вопросы сохранения власти, затмевая всё остальное. Под карающий меч помимо сепаратистов, пиратов и контрабандистов теперь попадали все, кто осмеливался рассуждать в чём-то отлично от Повелителя Империи. Любое инакомыслие каралось незамедлительно. А сам младший ситх оказывался пешкой в игре, и чем сильнее нарастало давление, тем ярче становилось желание обрезать все нити, перестать быть игрушкой, вырваться из-под гнёта.

– Лорд Вейдер, – прервал размышления голос из устройства громкой связи. – Императорский шаттл приближается к флагману.

Что ж. Раз Император решил сам посетить его, а не вызвал во дворец, значит, начиналась большая игра. Энакин, не отвечая, размашистым шагом вышел из каюты, направляясь на капитанский мостик, на ходу застёгивая плащ и закрепляя доспехи, чтобы никакая ерунда не выдала его. Внимание к мелочам – тоже было новоприобретённым качеством. Выработанным.

Предстоял непростой разговор. Ему было необходимо как можно скорее убраться подальше с Корусанта, вырваться из объятий Тьмы, чьё давление возросло в разы, толкая к обрыву. Увидеть, наконец, ту, чьё присутствие в этом мире до сих пор удерживало от падения с тонкой нити, в которую превратилась его жизнь. Чтобы соединить себя воедино и нанести решающий удар.

А для этого рисовался лишь один вариант: убедить Императора отправить его на охоту за Оби-Ваном Кеноби. И не один месяц Вейдер тщательно подбрасывал имперской разведке следы канувшего в небытие джедая. Он знал, что Император видит остатки тщательно скрываемого света и не упустит возможности избавить ученика от них. А для подобной цели лучше убийства бывшего лучшего друга и учителя могло стать лишь убийство жены. Но Энакин не мог позволить Императору даже задумываться о таком.

Шаги второго, а в чём-то и первого лица Империи гулко отдавались в коридорах корабля. Сипение респиратора заранее оповещало о появлении. Чёрная непроницаемая маска надёжно скрывала выражение лица, и только возмущение в Силе могло выдать волнение и яркие всполохи гнева. Тому, кто мог это увидеть.

А увидеть на множество световых лет вокруг мог лишь Император. Когда бывший канцлер Республики поднялся на мостик, главнокомандующий Новой Империи уже встречал его, почтительно припав на одно колено, команда корабля вытянулась по струнке вдоль стен.

Победа над магистром Винду далась Палпатину немалой ценой: мужчина в расцвете сил в мгновение ока превратился в жуткого старика с горящими глазами, вечно укутанного в чёрный плащ с капюшоном. Но Сила не покинула его, и любой, рискнувший сказать слово поперёк или, тем более, пойти супротив, мог поплатиться за безрассудство. И платились. Жестоко и неминуемо.