— Я немедленно отправляюсь к Мермидону, — тихо сообщил он, когда все они собрались рядом. Менион открыл рот, но Балинор быстро прервал его. — Нет, Менион, я знаю, о чем ты хочешь просить, и говорю — нет. Все вы останетесь здесь, в городе. Я доверил бы любому из вас свою жизнь, но моя жизнь не столь значительна по сравнению с судьбой Тирсиса, и поэтому я прошу вас защищать город. Если со мной что-то случится, вы знаете, как продолжать эту войну. Янус Сенпре останется с вами, командовать городской обороной, и я велел ему все свои действия согласовывать с вами.

— Эвентин скоро придет, — торопливо сказал Даэль, честно стараясь придать своим словам бодрость.

Балинор улыбнулся и согласно кивнул.

— Алланон никогда нас не подводил. Он не подведет и теперь.

— Не рискуй головой без нужды, — мрачно напутствовал принца Гендель. — От тебя зависит этот город и все его жители. Ты им нужен живой.

— До свидания, старина. — Балинор крепко пожал гному руку. — Больше всего я полагаюсь на тебя. Твой опыт вдвое больше моего, и стратег из тебя вдвое лучший. Береги себя.

Он быстро повернулся, махнув рукой командирам, и сел в ожидавший экипаж, который повез его к городским воротам. Янус Сенпре ободряюще помахал Мениону, и дворцовая карета тронулась, верховой эскорт четким строем двинулся сзади, и величественная процессия под стук подков направилась к Сендикскому мосту. Четверо товарищей и Ширль Рэвенлок смотрели ей вслед, пока она не пропала из вида, а цокот копыт не затих вдали. Тогда Гендель задумчиво проворчал, что неплохо было бы еще разок обыскать дворец на предмет пропавшего Стенмина, и, не дожидаясь ответа, вновь исчез в замке Буканнахов. Дарин с Даэлем зашагали за ним, не в силах избавиться от непонятного уныния. За все их долгое путешествие, с того момента, как они много недель назад покинули Кулхейвен, они впервые расстались с Балинором больше, чем на пару часов, и мысль о том, что сейчас он в одиночку направляется к Мермидону, беспокоила их.

Менион прекрасно понимал их чувства; его собственная беспокойная натура сама постоянно тянула его вслед за принцем, чтобы быть рядом с ним в решающей битве с ордами Повелителя Колдунов. Но сил у него почти не оставалось — он не спал уже без малого двое суток. Напряжение боя перед островом Керн, долгое плавание вниз по Мермидону и цепочка быстро сменяющихся событий, завершившихся освобождением Балинора и его товарищей, пошатнула даже его крепкое здоровье. Слегка пошатываясь, он направился с Ширль в прилежащий к дворцу сад, и тяжело рухнул там на широкую каменную скамью. Девушка молча присела рядом, наблюдая за его лицом; он закрыл глаза и заставил себя расслабиться.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Менион. — Ее нежный голос мягко проник сквозь стену усталости. — Тебе хотелось бы сейчас оказаться с ним.

Горец усмехнулся и медленно кивнул. Его затуманенные мысли расплывались.

— Знаешь, тебе надо поспать.

Он опять кивнул и вдруг подумал о Шеа. Где он сейчас? Куда привели юношу его тщетные поиски ускользающего Меча Шаннары? Резким усилием он стряхнул с себя сон и повернулся к Ширль, словно боялся, что она могла исчезнуть. Он валился с ног от усталости, но хотел сейчас поговорить с ней — ему необходимо было поговорить, потому что другой возможности могло уже не быть. Тихо и задумчиво он начал рассказывать ей о себе и Шеа, несвязными отрывками рисуя картину их дружбы, так тесно связывавшей их все эти годы. Он говорил о тех днях, что они провели вместе в холмах Лиха, постепенно переходя к истории их похода в Паранор и поисков Меча. Временами он не мог найти слов, пытаясь наиболее полно осветить глубинный смысл тех представлений о мире, в которых они сходились, и философии, в которой им сойтись не удавалось. Он все говорил и говорил, и Ширль начала понимать, что Менион неосознанно пытается рассказать ей совсем не о Шеа, а о себе. Тогда она остановила его, решительно прикрыв узкой ладонью его губы.

— Он был единственным, кого ты по-настоящему хорошо знал, да? — тихо спросила она. — Он был тебе как брат, и теперь ты чувствуешь себя виноватым из-за того, что с ним случилось?

Менион тоскливо кивнул. — Я сделал для него все, что мог. Если бы я остался с ним в Лихе, это только отсрочило бы неизбежное. Я все это понимаю, но от этого не легче. Я все-таки чувствую какую-то‡ вину‡

— Если он так же знает тебя, как ты его, то сердце объяснит ему твою правоту, где бы он ни был сейчас, — быстро ответила она. — Никто не вправе винить тебя, за эти пять дней ты стал настоящим героем — и я люблю этого героя, Менион Лих.

Менион непонимающе посмотрел на нее, сбитый с толку таким неожиданным заявлением. Смеясь над его замешательством, девушка обняла его и прижалась к его груди, ее рыжие локоны мягкой волной упали ему на лицо. На миг Менион заключил ее в объятия, затем нежно взял за плечи и чуть отстранил от себя, внимательно разглядывая ее лицо. Их глаза встретились.

— Я хотела прямо сказать тебе. Я хотела, чтобы ты знал, Менион. Если мы погибнем‡ У нее вдруг перехватило дыхание, она отвернулась, и тронутый ее словами горец увидел, как по ее щеках медленно стекают слезы. Он протянул руку и быстро стер их, заставив себя беспечно улыбнуться, затем поднялся на ноги, увлекая ее за собой.

— Я прошел огромный, огромный путь, — тихо проговорил он. — Сто раз мне грозила смерть, но я все еще жив. Я видел зло, рожденное в этом мире и в тех мирах, что только снятся людям. Нам уже нечего бояться. Любовь дает людям силы победить смерть. Надо только немного верить. Просто верить, Ширль. Верить в нас.

Она невольно улыбнулась.

— Я верю в тебя, Менион Лих. Только не забудь сам в себя верить.

Горец устало улыбнулся ей, крепко сжимая ее руки. Более прекрасной девушки он не видел никогда, и любил ее больше жизни. Он наклонил голову и нежно поцеловал ее.