Но это и в самом деле были лучшие бойцы в мире, и они тут же оправились от удара в спину, сомкнули ряды и повернулись к новому противнику. Всадники Актона вновь повернули к западу, на головокружительной скорости мчась прямо на фалангу троллей для нового удара, но северяне метнули им навстречу свои пики и булавы. Более дюжины всадников замертво упали на землю, и столько же раненых осело в седлах, и полк свернул к востоку и помчался на юг, к стенам Тирсиса.

Актон добился своей цели; точно рассчитанный удар дал потерявшим надежду солдатам Мессалайна время исчезнуть в непроницаемом дыму. Маневр был выполнен безупречно, и с вершины Внешней Стены раздались безудержно торжествующие крики наблюдателей.

Преследуемые передними рядами разъяренных троллей, пехотинцы Легиона скрылись в спасительном дыму, на помощь им пришел отряд бойцов во главе с Балинором, и все они благополучно добрались до ведущего к городским воротам моста. У подножия утеса началась жестокая схватка — легионеры пытались отстоять спущенный на равнины мост, а враг стремился захватить его. Наконец тирсиане были вынуждены сбросить мост вниз; он упал на равнину, и его тут же подожгли и уничтожили.

На левом фланге завязался бой между отрядом, охраняющим второй мост, и вражескими силами, а всадники Актона в это время снова оказались в пределах досягаемости луков взбешенных карликов, и многих из них нашли выпущенные стрелы. Всю дорогу до самых стен города им приходилось сражаться, а один раз они прорывались сквозь цепочку карликов с мечами, пытавшихся отрезать им путь к отступлению. Но наконец потрепанные сражением всадники, почти не замедляя галопа, взлетели по мосту и поскакали к распахнутым городским воротам, где их приветствовала шумная толпа солдат и горожан. Когда последний кавалерист проехал в ворота, арьергард, удерживавший им путь к отступлению, также поднялся наверх, и мост поспешно втянули обратно.

Близился полдень, и жар висящего высоко в небе солнца окутывал воинов обеих армий душным покрывалом. Угрюмо и вяло армия Севера отступила от утесов Тирсиса, унося с собой сотни мертвых и раненых, и начала перестраиваться. Утренний ветер ослаб и стих, и над удивительно затихшими равнинами неподвижным маревом повис дым от горящего масла. Землю у подножия утесов усеивали обугленные мертвые тела, и кое-где еще упорно чадили маленькие костры, медленно превращая в угли громадные бревна разрушенных штурмовых мостов. Над полем страшной битвы начал сгущаться отвратительный смрад, с резкими торжествующими криками слетелись на пир стервятники и начали расхаживать по земле. Разделенные полосой смерти, две армии с нескрываемой ненавистью изучали друг друга, усталые и обессилевшие, но готовые проливать все новую кровь. Несколько долгих часов изуродованная земля, бывшая когда-то зеленой, лежала в тишине под голубым безоблачным небом, ее обгоревшая поверхность спекалась и высыхала под жаром летнего солнца. Тем, кто позволил себе на секунду представить прекрасную мечту, что битва окончилась — им казалось, что разрушения завершились. Их мысли невольно обращались от убийств и крови к семьям и любимым. Тень смерти на миг оставила их.

Затем, в последние часы угасающего дня, армия Севера вновь пошла в наступление. Ряды карликов-лучников осыпали низкие валы и утесы бесконечным градом стрел, большие смешанные отряды карликов и троллей отчаянно рвались сквозь оборону тирсиан, безуспешно пытаясь найти в ней слабые места. Передвижные мосты, легкие штурмовые лестницы, скалолазные веревки с крючьями — все что в ход, чтобы проделать брешь в рядах Легиона, но каждый раз защитники города упорно отбрасывали северян назад. Это был долгий утомительный штурм, рассчитанный лишить тирсиан сил и сломить их дух. Долгий день медленно перетек в сумерки, но сражение все еще длилось. Когда же землю укрыла тьма, Граничный Легион постигла трагедия. Когда солнце перестало освещать залитую кровью равнину, обессилевшие противники обменялись последним ливнем стрел и копий, пущенных почти наугад в туманную дымку сумерек. Случайная стрела пробила Актону горло, когда он возвращался со своим полком с поля битвы, и великий воин упал с коня на руки своих товарищей, и тут же умер у них на руках.

Королевство Повелителя Колдунов было самым пустынным и враждебным человеку местом во всем известном мире — голое, безжизненное кольцо непреодолимых смертоносных преград. Никогда щедрая животворящая рука природы не касалась этой печальной обители мрака, чья бесплодная земля лежала в вечном безмолвии. Восточные ее пределы были погружены в сумрак и зловоние бескрайнего болота Мальг, коварно раскинувшейся трясины, которую не пересекало из конца в конец еще ни одно живое существо. Под небольшим слоем воды, по которой плавали гниющие клубки бесцветных водорослей, живущих и гибнущих за один день, лежала не земля, но грязь и зыбучие пески, и все, что ни попадалось в их хватку, быстро исчезало в их глубинах. Говорилось, что Мальг бездонен, и хотя на его огромных просторах еще встречались отдельные клочки твердой почвы и над водой кое-где нависали огромные сухие ветви умирающих деревьев, их с каждым годом становилось все меньше.

Вдоль северной границы королевства, на запад от Мальга тянулась низкая горная цепь, носящая название Лезвие Бритвы. Через этот хребет не вел ни один перевал, а широкие горные склоны покрывало скальное крошево, словно извергнутое из чрева земли. Умелый и решительный скалолаз, вероятно, мог бы преодолеть Лезвие Бритвы — и несколько раз подобные попытки предпринимались — если бы не орды смертельно ядовитых пауков, кишащих в этих страшных горах. Выбеленные кости мертвецов, маленькими белыми кучками разбросанные среди темных скал, служили немым напоминанием об их неизбежном присутствии.

В северо-западном пределе королевства, там, где Лезвие Бритвы плавно переходило в подножия холмов, смертоносное кольцо разрывалось, и более чем на пять миль к югу тянулась легко проходимая земля, открывающая прямой проход к центру неприступного кольца. Никакие природные силы не препятствовали здесь проникнуть внутрь запретной территории, но эти маленькие врата, ведущие в королевство, служили лишь ловушкой, и Повелитель и Хозяин терпеливо ожидал, пока неосторожный ступит в нее. Эту узкую полоску земли бдительно стерегли глаз и уши, покорные лишь его приказу. В любой момент кольцо могло замкнуться.

Прямо от подножия холмов начиналась огромная безводная пустошь, называемая пустыней Киерлак и тянущаяся на юг более пятидесяти миль. Над бескрайними песчаными равнинами невидимой пеленой висели тяжелые ядовитые испарения, поднимающиеся от вод реки Леты, которая лениво затекала в раскаленную пустыню с юга и кончала свой путь в небольшом внутреннем озере. Даже птицы, рискнувшие пролететь над смертоносным туманом, гибли на лету. Тела существ, умирающих в страшном пекле среди песка и ядовитого воздуха, разлагались в считанные часы и превращались в прах, и ничто более не отмечало места их гибели.