Прошел почти час, и лишь тогда существо, сидевшее в засаде на дороге в долину, решило выяснить, что произошло. Оно было весьма разумно, чего не учел Алланон, и поняло, что тот, кто пришел по тропе, ощутил его присутствие и намеренно выбрал другой путь. Кроме того, оно поняло, что этот человек обладает силой, несоизмеримой с его способностями, и поэтому долго лежало в лесу, не издавая ни звука, и выжидало, пока тот уйдет. Прошло достаточно времени. Спустя несколько минут существо пристально разглядывало развилку на тропе, где легкий лесной ветерок поигрывал двумя яркими лоскутами материи. Какие глупые метки, злобно подумало существо, и тяжелыми шагами потащило свое огромное уродливое тело вперед.

Последним в эту ночь дежурил Балинор, и когда над вершинами восточных гор ярко блеснули первые золотистые лучи, высокий северянин неторопливо разбудил остальных, заставив их сменить спокойный сон на прохладу раннего утра. Они торопливо поднялись и проглотили легкий завтрак, дрожа от прикосновений холодного утреннего воздуха, затем в молчании собрались и приготовились к новому походу. Кто-то спросил, где Алланон, и сонный Флик объяснил, что историк, не сказав ни слова, покинул лагерь около полуночи. Это незаметное исчезновение никого особенно не удивило, и больше никто этот вопрос не обсуждал.

Через полчаса отряд двинулся по тропе, ведущей на север через леса Вольфсктаага, шагая ровно, почти не разговаривая, в прежнем порядке. Гендель уступил свой пост в авангарде уверенному в себе Мениону Лиху, который с кошачьей грацией беззвучно пробирался сквозь переплетение ветвей и кусты, по устланной листьями земле. Гендель начинал относиться к принцу Лиха с уважением. В свое время тот станет непревзойденным следопытом. Но гном знал и то, что горец еще слишком самоуверен и неопытен, а в этих землях выживали лишь самые осторожные и бывалые охотники. Тем не менее, совершенствовать умение позволяла лишь практика, и поэтому гном, хоть и неохотно, но предоставил юному следопыту право выбирать путь, хотя сам все равно дважды проверял все, что попадалось перед ними на тропе.

Почти сразу же внимание гнома привлекла одна особенно настораживающая деталь, ускользнувшая от его напарника. На тропе не осталось ни малейших следов человека, прошедшего здесь считанные часы назад. Гендель напряженно вглядывался в землю, но не мог найти ни одного отпечатка человеческой ноги. Через равные промежутки они неизменно замечали белые лоскуты, как и обещал Алланон. Но других следов он не оставлял. Гендель слышал рассказы об этом загадочном скитальце и знал, что тот обладает самыми удивительными талантами. Но он даже не подозревал, что тот может оказаться столь искусным следопытом, что сумеет совершенно скрыть свои следы. Гном не понимал, как ему это удалось, но предпочел не обсуждать этот вопрос вслух.

Балинор, замыкающий их ряды, тоже размышлял о таинственном человеке из Паранора, историке, знавшем многое, о чем никто другой даже не подозревал, скитальце, побывавшем всюду, о котором так мало знают люди. Он был знаком с Алланоном многие годы, все свое детство, прошедшее в отцовском королевстве, но лишь с трудом припоминал его, мрачного странника, неожиданно появляющегося и исчезающего, всегда очень доброго к нему, но упорно не желающего раскрывать свои удивительные тайны. Мудрецам всех земель Алланон был известен как непревзойденный ученый и философ. Другие знали его как путешественника, расплачивающегося мудрыми советами и обладавшего непогрешимой холодной логикой. Балинор многому у него научился и привык доверять ему на грани слепой веры. Но все же он так никогда и не смог понять историка. Какое-то время он размышлял над этим, а затем ему в голову неожиданно пришла мысль, что за все время их знакомства с Алланоном тот, кажется, не постарел ни на год.

Тропа снова пошла вверх и начала сужаться, стиснутая, словно каменными стенами, огромными деревьями и густым кустарником. Менион внимательно следил за лоскутами материи и нисколько не сомневался в правильности выбранного пути, но тропа становилась все уже, а идти по ней становилось все труднее, и он машинально начал заново обдумывать принятые решения. К полудню тропа неожиданно раздвоилась, и Менион удивленно остановился.

— Странно. Развилка на тропе, и никаких пометок — не понимаю, почему Алланон не оставил нам знака.

— Должно быть, с его лоскутами что-то случилось, — с тяжелым вздохом заключил Шеа. — Что теперь?

Гендель пристально осмотрел землю. На тропе, ведущей вверх, к хребту, остались чуть погнутые ветви и недавно упавшие листья — здесь кто-то проходил. Однако на нижней тропе виднелись следы ног, правда, едва заметные. Чутье подсказывало ему, что на одной из этих троп, а возможно, и на обеих, их поджидает опасность.

— Мне это не нравится — здесь что-то не так, — проворчал он себе под нос. Все следы смешаны, и вероятно, намеренно.

— Возможно, все эти разговоры о запретной земле — это не такая уж чепуха, — сухо заявил Флик, устраиваясь на упавшем дереве.

Вперед вышел Балинор и обменялся с Генделем парой коротких фраз, обсуждая, в какой стороне лежит Нефритовый перевал. Гендель признал, что путь через долину короче и быстрее, а кроме того, эта дорога выглядит проторенной. Но какой путь выбрал для них Алланон, догадаться было невозможно. Наконец Менион в отчаянии вскинул руки и призвал их делать выбор.

— Мы все знаем, что Алланон никогда не забыл бы оставить для нас знак на этой развилке, так что, очевидно, случилось одно из двух: или что-то произошло с его знаками, или же что-то произошло с ним самим. Как бы то ни было, мы не можем сидеть здесь и ждать, пока нам откроется ответ. Он сказал, что встретится с нами на Нефритовом перевале или в лесах за ним, поэтому я предлагаю выбрать нижнюю дорогу — более быстрый путь!