Панамон заявил, что он готов отправиться к лесу, но не успели они сделать и двух шагов, как их вынудили остановиться крики и визг Орл Фейна. Несчастный карлик отказывался идти дальше, если ему не будет позволено взять свой мешок со всем содержимым. Он так упорно вопил и протестовал, что Панамон с трудом сдержался, чтобы не разбить его глупую желтую голову.

— Какая разница, Панамон? — наконец утомленно спросил Шеа. — Пусть тащит свой хлам, если ему так хочется. Когда он успокоится, мы всегда сможем выкинуть этот мешок.

Панамон изумленно покачал головой и наконец неохотно кивнул в знак согласия. Орл Фейн начинал ему чудовищно надоедать.

— Очень хорошо, пусть берет свои железки, — согласился вор. Орл Фейн мгновенно замолк. — Но если он хоть раз еще раскроет свой рот, я отрежу ему язык. Кельцет, не давай ему подобраться близко к мешку. Я не хочу, чтобы он дотянулся до оружия, перерезал веревки и набросился на нас. Дешевые клинки — это опасные штуки; можно умереть от заражения крови.

Шеа невольно рассмеялся; оружие совершенно не выглядело опасным, хотя среди этого хлама его глаз выделил один красивый меч с изображениями протянутой руки и горящего факела, вырезанными на эфесе. Но и он выглядел совершенно безвкусным, а дешевая позолота на эфесе потрескалась и местами отслаивалась. Один из немногих, он лежал в потертых кожаных ножнах, не дающих возможности судить о состоянии клинка. Во всяком случае, в руках рассвирепевшего Орл Фейна даже этот меч мог оказаться опасен. Кельцет перекинул полный мешок через плечо, и все они двинулись по направлению к лесу.

Этот путь оказался сравнительно коротким, но когда они подошли к окраине леса, Шеа буквально валился с ног, ибо всю дорог убыл вынужден поддерживать раненого Панамона. По команде вора крошечный отряд остановился; чуть подумав, он послал Кельцета назад, уничтожить их настоящие следы и наставить множество ложных, чтобы сбить с толку любого, кто захочет выследить их. Шеа не возражал; хотя он и надеялся, что Алланон с друзьями ищут его, но он не забывал и о том, что вместо них на их след могут напасть охотничьи патрули карликов или, хуже того, еще один Носитель Черепа.

Закончив привязывать пленника к дереву, скальный тролль прежним путем вернулся на поле сражения и стер там все следы их пребывания. Панамон в изнеможении прислонился к большому клену, усталый юноша устроился напротив него, удобно усевшись на маленький, поросший травой бугорок, рассеянно глядя на вершины деревьев и глубоко вдыхая лесной воздух. День подходил к концу, солнце быстро клонилось к горизонту, и близящийся вечер раскрашивал небо на западе пурпурными и темно-синими полосами. До наступления темноты оставалось меньше часа, а ночь поможет им скрыться от врагов. Шеа горячо желал вновь встретиться с товарищами, вспоминая мудрое руководство и огромную мистическую мощь Алланона, отвагу его спутников: Балинора, Генделя, Дарина, Даэля и пылкого Мениона Лиха. Больше всего он мечтал снова увидеть Флика — Флика с его неколебимой, безрассудной верой и преданностью. Панамон Крил был хорошим союзником, но их связывало немногое. Вор достаточно прожил на свете, пользуясь своим умом и хитростью, чтобы понять, что для него значат такие понятия, как честность и правда. А кем был на самом деле Кельцет, загадочный даже для Панамона?

— Панамон, ты говорил, что собираешься объяснить мне все насчет Кельцета, — вполголоса заметил Шеа. Откуда его знает Носитель Черепа.

Какое-то время в воздухе висела тишина, и Шеа даже приподнялся, чтобы проверить, слышал ли Панамон его слова. Тот молча смотрел на него.

— Носитель Черепа? Похоже, ты много больше моего знаешь обо всей этой истории. Это ты расскажи мне о моем старом спутнике, Шеа.

— Ты ведь не сказал мне правды, когда спас меня от карликов, верно? — спросил его Шеа. — Его не изгнали из родной деревни. И он никого там не убил. Так?

Панамон весело рассмеялся и пригладил железным шипом встопорщенные усики.

— Может быть, и так. А может быть, все это и в самом деле с ним случилось. Я не знаю. Мне всегда казалось, что раз он связался с таким, как я, то с ним наверняка должно было случиться что-то подобное. Он не вор; я не знаю, кто он такой. Но он мой друг — это точно. Я не лгал, когда говорил тебе это.

— Откуда он родом? — немного помедлив, спросил Шеа.

— Я встретил его к северу от этих мест, пару месяцев назад. Он шел от Чарнальских гор, израненный, слабый, еле живой. Не знаю, что там с ним приключилось. Он сам никогда не рассказывал, а я не спрашивал. У него есть такое же право держать свое прошлое при себе, как и у меня. Я несколько недель ухаживал за ним. Я немного знаю язык жестов, а он понимал его, так что мы могли кое-как общаться. Жестами он и сказал мне свое имя. Мы немного узнали друг о друге — но совсем немного. Когда он выздоровел, я предложил ему идти со мной, и он согласился. Мы неплохо уживаемся, знаешь ли. Жаль только, что он не настоящий вор.

При этих словах Шеа покачал головой и тихо усмехнулся. Панамон Крил все-таки никогда не изменится. Он не знал и не понимал другой жизни, и не хотел ее понимать. Он одобрял только тех людей, кто поворачивался к окружающему миру спиной и силой брал все, что хотел. Однако дружба оставалась священным понятием даже для вора, и с ней он считался серьезно. Даже Шеа начинал испытывать странные дружеские чувства к переменчивому Панамону Крилу, что казалось невероятным, ибо их характеры и взгляды на жизнь были совершенно противоположны. Однако каждый из них понимал чувства другого, хотя и не находил их причину разумной, а кроме того, их сближал опыт сражения с общим врагом. Возможно, этого было достаточно для дружбы.

— Откуда же существо Черепа могло его знать? — настаивал Шеа.

Панамон недоуменно пожал плечами, показывая этим, что не знает ответа и не стремится его узнать. Юноша заподозрил, что в последнем тот слегка кривит душой и вовсе не отказался бы узнать секрет таинственного появления Кельцета двумя месяцами ранее. Его загадочное прошлое как-то было связано с тем, что Носитель Черепа неожиданно узнал громадного тролля. В его жестоких глазах тогда на секунду промелькнул страх, и Шеа с трудом мог вообразить, каким образом смертный мог напугать это всесильное существо. Панамон также заметил страх в глазах Носителя Черепа, и наверняка задавал себе тот же вопрос.