Зеленый луч
вернуться

Коллектив авторов
Шрифт:

Сергей Скисов (1959–2016)

Половодье

Болтливые ветлы по пояс в рекеОтмывают бока после зимнего транса.Птичий мир с миром рыб, протянув по руке,Нас загнав на бугры, поделили пространство.И с бездумным весельем (с точки зренья отцов)Прорастает трава из прогретого маяВ хлопотливый и громкий мир мальков и птенцов,Еще раз равнодушное время ломая.Скоро станет дневной воздух жесток и сух,И, как стадо в овин, воды в русло загонит,Но пока это есть – услаждает нам слухРукоплеск водяной и воздушной ладони.А когда лето будет уже далеко,И мальков, и птенцов по планете рассеет,Мы вернемся к реке, и увидим,Что трется, как кот,О прибрежные ветлыВесло Одиссея…

«Прижившись на краю страны…»

Прижившись на краю страны,Чье чудище и ныне обло,Мы телом лотовой жены,Как снегом, засыпаем воблу,придавливаем гнетом лет,Ждем, моем, вялим и, дотошноЧешуйки счистив, на обедЕдим с редиской и картошкой.Река нас дарит серебромСтуденого, как свет, отлива,А мы ее кривым ведромС утра черпаем для поливаИссохшей от жары степи:Хрустят в спине хрящи и диски.Вот бы скорее наступилОбед с картошкой и редиской!

Жара

В песках, где Волга расплетает косы,Каких ты только не услышишь песен,Читая нотные знаки воронНа размокшей бумаге берега ерика, в чьём камышелягушка тарашке поёт осанну и таращит бессонный глазкарамыслик, а ты потеешь, молчишьи несёшь свои мысли, как приготовленные к зиме сани.

«С рассвета расслышав людскую гудьбу…»

С рассвета расслышав людскую гудьбу,Смысла нет злиться, лежа на печке.Кто – по крупице, кто – по копеечке,Люди сгребают в холмик судьбу.Куст подоконный, туман теребя,Взмахнет волосами зеленого цвета.Как ты касалась пальцами веток —Корень коснется ворсинкой тебя.

Рассвет

В костре последнему углюне дав сгореть, под храп друзейскоблю из миски вермишель,глотаю, морщусь и смотрюна степь, как зверь на Колизей,а через облаков плюмаживзлетает солнце, как мишень,в которую всё время мажут.Степи арена зарослачертополохом и колючкой.Под ней от края и до краявсе те, кого степь не спасла;над головой кулик канючит,и мы одни на сотни вёрств кармане спички презираем,в надежде прикурить от звёзд.

«Суши свои крылышки, бабочка…»

Суши свои крылышки, бабочка.К вечеру лишьПоймешь, для чего столько дней была скомканаНа ветке в куколку.А веткой ветер рулил,Сшибая яблоки, чтобы слюна и оскоминаМешали выговорить до конца алфавитПацанам, у которых желания кроме,Над нестриженной челкой все время бурлитПредвкушенье свободы и жажда крови.Ветер треплет тебя и лохмотья гнездаНа соседней ветле.Из зеленого пологаСкоро ты улетишь, и игла, как звезда.Сверкнет в троеперстии энтомолога.

Ветеран

В доме пахнет табаком и кашлем,зеркала бесцветный свет не множат;он на завтрак ест пустую кашу,поскорбит – и на обед её же.На вопрос: кто главный? – нет ответа,а в душе, как ветер совесть воет,Слишком быстро тлеет сигарета —хочется курить помимо воли.Ветхая душа, как промокашка,дым впитает, как впитала многих,и, шипя, последняя затяжкав жёлтой тишине оплавит ноготь.

«Белка без колеса по лесу скачет…»

Белка без колеса по лесу скачет, —Сколько удачи в цепких лапках её.Мельтекруженье Земли здесь не заметно.Круглая клетка медленно в зиму плывёт.

Первоклассник

Детство на пыльных и жарких улицах.Крики точильщиков, вопли Мордасовой,Лязги трамваев.Рыжая курицаРоется в мусоре.Лучики СпасовыПеребирают дымок над лампадой.В каждом окне скучает алоэ.Над пузатой купеческой балюстрадойВоблы сухие грустят о полоях.В небе трещат змеи из «Правды».Вода на Стрелке – теплее крови.Капает в лужу гидрант неисправный,И голубятни на каждой кровлеЖдут возвращенья небесных посланников.На длинных верёвках – птички-прищепкиСидят на рубашках, штанах и подштанниках,Штакетника клавиши связаны цепкимВьюнком, возомнившим себя музыкантом.Он повсюду развесил раструбы нежные,И волшебные звуки неслышным дискантомстарушкам под ноги роняет небрежно…Проглотишь наскоро булку с кефиром,И бегом на Волгу, но застынешь под аркой,увидев, как обгоняет буксирыБелоснежная «Память товарища Маркина».И кто-то скажет – тихо, но внятнои кратче грозы улетевшей отсверка.А на промокашке – чернильные пятна,и в натруженных пальцах – попытка почерка.

Ежезимнее

Медведь в декабре спит спокойно в берлоге,а я вспоминаю июльское палево —вот единственно чем моя онтологияотличается от онтологии палео,а студёное небо цвета жухлой половыежедневно сдирает декабрь-наждак.Остаётся забраться в бездумье, как в логово,претвориться немым, стиснуть зубы и ждать,когда верба набухнет в любовном раже,и опять из асфальта, в пику веснепрорастут, как опята, загонщики пейзажей,закопанных заживо в прошлогодний снег,и станут муторно мучить кобальт,подмешивая к сини скуку и соль,а новая, ещё тесная обувьнарежет газоны тропинкой косойна Харибды и Скиллы.В кровеносной оплёткестанут рыльцами дыры бурить комары,пережившие зиму, и вороний слёткисумасшедшими звёздами упадут во дворы,из которых нет выхода ни к Зодиаку,ни к любому другому из внешних кругов.Лето бросится жить, и степь, как собака,встрепенётся от шороха наших шагов.А сегодня ещё один день минул,меркнет свет заоконный, и я тороплюсьв графе «достиженья» поставить минус.Минус на минус – даёт плюс.