Почему-то я сама верю в свои слова. Возьму и перепишу, и пускай разбирается с исчезновением денег, смертями, удалением базы клиентов и прочими неприятностями. А сама продам бабушкину квартиру и переберусь в какую-нибудь глухую деревеньку, где заживу спокойно.

— Ты меня полиции сдашь.

— Не-а, клянусь.

Кажется, он начинает мне верить, даже тянется к ножницам, лежащим на столе. Но потом резко мотает головой.

— Хватит морочить мне голову!

С этими словами бросается к занавескам и одним нажатием поджигает их. А сам убегает, заперев дверь на замок. Я умудряюсь стащить веревку с рук и вскакиваю. Занавески пылают. Дым, едкий и черный, забивается в ноздри. Пламя перескакивает на стену, обшитую рейкой, переползает на мебель. Я ломлюсь в запертую дверь, но всё впустую. Хватаю топорик и ударяю в стекло. То осыпается по центру мелкими осколками. Удар, второй. Воздуха не хватает. Перед глазами всё меркнет. Топор падает из ослабших рук.

Уже теряя сознание, я вспоминаю: надо было намочить тряпку и приложить её ко рту.

И вдруг, когда кислород должен закончиться, в нос ударяет свежий воздух, такой морозный и сладкий, что я вновь задыхаюсь. Я закашливаюсь и понимаю, что лежу на чьих-то руках.

— Живая! — Доносится мужской голос, и мне не нужно открывать глаза, чтобы всё понять.

Я умерла или пребываю в предсмертном бреду, потому что этот человек никак не мог появиться в горящем доме.

— Никита! — шепчу из последних сил. — Прости меня за всё, я очень тебя люблю. Теперь мы всегда будем вместе.

На губах растягивается блаженная улыбка. Всё-таки уготовано мне местечко в Раю.

— Угу, будем, — недовольно доносится сверху, — но сначала я убью того ублюдка, который решил тебя поджечь.

48.

Никита неотрывно следовал за «десяткой» сначала по городу, после – на оживленном шоссе. Гнать не пришлось, машина похитителя лениво плелась в правом ряду, не петляла и совершенно не пыталась скрыться из виду.

Конечно, Никита мог, как в боевиках, газануть, подрезать на повороте и преградить «десятке» путь, но к чему бы это привело? Спугнул бы или навредил Саше – ведь ту похитили, а с пленниками редко церемонятся. Нет уж, лучше дождаться, когда похититель приедет, и отловить его там. Если, конечно, в пункте назначения его не ждет десяток сообщников.

Нет, не думать о плохом!

Они отъехали на пятьдесят километров от города, когда «десятка» резко свернула с трассы на отворотке. Никита последовал за ней, в последний момент успев вывернуть руль, чтобы не промчаться мимо. На раздолбанной дороге, там, где верная «Мазда» начинала буксовать, старушка-«десятка» разогналась. Никита еле поспевал за ней.

В зеркалах заднего вида отразились мигающие огни: синий и красный. ДПС.

Только не это!

— Черт-черт-черт, — ругнулся Никита и почти затормозил у обочины (сыграла сила привычки), но в последний момент газанул. Плевать ему на гаишника! Хочет – пусть преследует. Так сказать, приедет Никита к Саше с сопровождением.

С каждой минувшей секундой нарастала тревога. Машина ДПС плелась где-то позади, не выключая огней, «десятка» похитителя вырвалась вперед и скрылась за поворотом. У Никиты пересохло в горле, и слезились глаза. Только бы найти Сашу, только бы тут не было десять развилок, ведущих к сотням деревень! Никита молил всех богов об одном: успеть.

Он плутал. Дорога извивалась, сужалась, обрывалась с асфальта на гравий. ДПС где-то заплутали, их огни больше не маячили в зеркалах заднего вида. Никита потерял много времени впустую и уже не надеялся на чудо. Ему вдруг стало смертельно страшно: так, что взмокла спина, и похолодело в груди. Где же Саша?!

Он въехал в очередное садоводство и медленно колесил по линиям. Хотел бы быстрее, но мог упустить из вида что-нибудь важное. И когда увидел похожую на искомую машину, выезжающую из ворот одного из участков, чуть не разрыдался от счастья. Но что делать дальше: следовать за «десяткой» или идти в дом?

Огонь, показавшийся в окнах, подсказал Никите верный ответ. Он вбежал во двор, перемахнув через невысокий забор, и ломанулся к двери. Заперта!

В задымленном окне на секунду показалась тень, жутко похожая на Сашу, дважды или трижды чем-то ударила в стекло с внутренней стороны. Но тут же исчезла. Никита, не раздумывая, схватил с веранды какой-то садовый инструмент и со всей дури саданул им по образовавшейся трещине. Ещё раз и ещё. Он влез в дом, стараясь не дышать едким дымом, и, увидев на полу хрупкую фигурку, схватил её в охапку. Лезть обратно вдвоем было сложнее, поэтому пришлось сначала аккуратно вытолкнуть из окна Сашу, а уже затем на последнем дыхании перебраться самому. Перед слезящимися глазами всё слилось, но главное – Саша была с ним.

Но только он уложил её на заднее сидение, как показалась машина с мигалками. Надо же, доехали, не прошло и года! Усатый гаишник быстренько вылез и в удивлении уставился на горящий дом.

— Видимо, ваш? – только и спросил он, словно оправдывая Никитину спешку.

— Мой! – соврал Никита, понимая, что Саше может стать хуже, и ему некогда размениваться на болтовню. – А это моя девушка, и она надышалась дыма. Её нужно срочно отвезти в больницу!

Гаишник смотрел то на дом, то на лежащую Сашу. Между кустистыми бровями залегла глубокая морщина.

— Поехали! – вдруг решился он. – Следуй за мной!

И вот так, в сопровождении доблестного защитника правопорядка, Никита и вёз Сашу в больницу, выжимая максимальную скорость. Саша вскоре ожила и непонимающе выпучилась на Никиту с заднего сидения – он видел её полубезумный взгляд в зеркале заднего вида.

— Привет, — улыбнулся. – Как ты?

Она закашлялась.

— Всё хорошо. Ты… меня… спас?

Не сказала — просипела.

— Можешь не благодарить. Лучше ляг и не двигайся, тебя должен осмотреть врач.