– А если когда-нибудь и захочешь уйти – просто не сможешь, тебя будет съедать чувство вины и обязанности. К тому же, человеку не месту в наших кругах.

– И к чему ты клонишь? – девушке становится физически тяжёло дышать. Догадка сбивает почву из под ног.

– Тебе нужно уезжать.

– А если я не хочу? – Раныль начинает постепенно злить попытка окружающих ею командовать. Так теперь и Чонин туда же.

– Просто попробуй. Вдруг тебе понравится обычная жизнь, - пожимает он безмятежно плечами. Будто ему в самом деле на неё плевать.

– Мне начинает казаться, что ты просто хочешь от меня избавиться, прикрываясь добрыми намерениями.

Чонин смотрит неотрывно пустым взглядом и играет желваками, постепенно начиная злиться.

– Просто уезжай. Там видно будет.

Даже не удосужился руки из карманов вытащить, всем своим видом показывая равнодушие. Раныль пятится назад, не сдерживая слёз, и вскоре бросается в бег в сторону дома.

Чонин так и остаётся стоять на месте, больше не заставляя себя натянуто улыбаться. С ним всегда будет именно так – опасно, на грани жизни и смерти. И он даёт ей выбор, который, видит бог, дался его эгоистичной натуре с огромным трудом. Будь его воля, ни за что бы девушку никуда не пустил. Но он позволяет ей выбрать самой.

И он не знает, чего боится больше: что она не вернётся или же, наоборот, вернётся.

Комментарий к XV

ох, остался ли ещё кто-то, кто читает это..?

========== XVI ==========

Комментарий к XVI

вы возможно проигнорируете, но всё же - the neighbourhood - void (она лечит мне душу)

касательно работы

я пишу её с прошлого года и совру, если скажу, что в ней в не было частички меня самой;

если вы ждали её продолжения так же, как я - появления вдохновения, то есть долго-долго и почти бессмысленно, то хочу искренне извиниться за ожидание и за неё же спасибо.

приятного чтения (:

У Тэрим от холода начинают сводить зубы. Девушка стоит посреди заснеженного леса и смотрит вдаль задумчивым взглядом. Плотнее запахивает своё пальто и ёжится от царапающего холода.

Зябко.

Тэрим, кажется, впервые не рада новому году. Привычно ассоциировавшийся со счастьем и восторгом праздник ныне вызывает лишь чувство затяжной грусти.

Всё хорошо, на самом деле, Сон понимает это; разумно оценивает всю ситуацию со стороны и ещё раз приходит к выводу – всё замечательно.

Однако это вовсе не мешает ей предаваться тяжёлым думам.

В этом году они закончат школу и всё изменится. Они больше не будут детьми; её друзьям Бэкхёну и Кёнсу, а с недавних пор ещё и Чонин на пару с Сехуном, предстоит остаться здесь, дома, исполнять свой долг перед стаей.

А ей же, ведьме, чьи силы были разбужены происходящим извне, теперь предстояло заново учиться жить со своей новобретенной природой и направлять её только во благо. «Это – твой долг» сказала тётушка Ха. Боже, как же её тошнит от этого слова.

Раныль жива после случившегося и это поистине то, что важнее всего.

А ещё её нет рядом.

Мать Раныль сдержала своё слово – забрала дочь на следующий же день, дав им «на попрощаться» жалкие двадцать минут. Возможно ли уместить в это смехотворное время всё то, что копилось внутри месяцами, и ту тоску, что уже съедает тебя от одного лишь взгляда на подругу?

Тэрим поправляет спадающую с головы шапку и улыбается, когда Кёнсу и Чонин отряхиваются от упавшего на них с ветвей ели снега. Для Сон лучшим способом хоть как-то придти в колею было занятие привычными делами – организация новогоднего праздника в школе в том числе. Пока мальчики срубают пушистую ель, девушка думает, что Раныль так и не увидит зиму в Вульфхилле.

Вздыхает и смотрит в небо. По крайней мере, они все живы.

Да.

Это самое главное.

Чонин будто читает её мысли, смотрит прямо в душу и будто бы кивает. Тэрим может лишь догадываться, насколько волку тягостно от своего меченого человека. Но девушка уверена в том, что чувствует её одноклассник, подросток всего лишь на самом деле, в разлуке от любимой девушки.

Тэрим растягивает губы в мягкой улыбке. Чонин её зеркалит, но Тэрим видит, как искажённо у него это выходит.

\

Метка ноет. Раныль устала бороться с ощущением почти ожога на коже, который грозился свести девушку с ума. Она лежит на своей кровати и бездумно смотрит в потолок.

Мама суетится, без конца пичкает обезболивающими, жаропонижающими, в конце концов, порывается вызвать скорую. Раныль смотрит на бледное лицо матери и желание зашипеть заветное «я же просила меня оставить» настолько реально, что пугает и заставляет себя стыдиться.

На самом деле, Раныль понимает, что вины матери нет – она беспокоилась, а кто бы нет, будь он родителем?