Он помолчал.

– А у тебя?

– Самая большая?

– Самая большая.

– Я хотела…, – она мечтательно подняла глаза вверх, – летать. И чтобы у меня были огромные качели. Такие, знаешь, красивые-красивые. И все в цветах! Ты качаешься, и как будто летишь: вверх и падаешь вниз!

Вару тепло ухмыльнулся:

– Хорошая мечта.

– Да, но детская.

Тиканье старых часов затаившихся над дверью.

– Расскажешь мне, почему ты живёшь один?

– Только, если ты расскажешь, как нашла мою квартиру. Шпионила за мной? Не знал, Хел, что ты такая разбойница.

– О боже, – пискнула она, пряча красное лицо в ладонях и улыбаясь, – неет.

– Ну, давай, колись.

– Нееет.

– Рассказывай, а то я заражу тебя своими микробами.

– Ну, ладно-ладно! В общем…

И она рассказала историю с завучем и маффинами. Вару помолчал, а затем нахмурился:

– То есть, ты накормила завуча маффинами со снотворным, обманула его и узнала мой адрес, хотя это и запрещено?

Секунда молчания, и парень разразился хохотом. Который, впрочем, быстро кончился из-за неожиданного приступа кашля.

– Ну чего ты смеёшься? – недовольно нахмурилась Хелен, – когда ты, вот так, сказал… Это и правда звучит ужасно.

– Кх… Да нет, я смеюсь не по этому, – улыбнулся Вару чуть мягче, – Просто это всё не в твоём стиле. Ты ведь за доброту, честность и прочую лебеду. А тут такое! Что же заставило тебя пойти на это?

– Я хотела увидеть тебя, – выпалила, не подумав, девушка, чем ошарашила и саму себя и собеседника.

Вару невольно опустил глаза. Никто до этого не стал бы делать подобного ради него. Странное чувство не отпускало его весь вечер, с того момента, как Хелен пришла к нему домой. Она сегодня была, вроде бы, беззаботной, но какой-то, по-особенному странной. Он украдкой глядел на её тонкие ноги в белоснежных колготках и узкие плечи, укутанные тёплым свитером.

Заметив, что Хелен от чего-то ужасно смутилась, он вдруг заговорил:

– Мама отказалась от меня. Мне было десять. Я хорошо помню, как она кривилась и кричала, когда я приносил домой жуков, кидал камнями в птиц и рвал одежду. Она всегда ненавидела меня. Наверное, также как и моего отца. Она не стала отдавать меня в детдом, просто оставила с отцом, хотя знала, что жизнь с этим ублюдком – вечная пытка. Только в четырнадцать я смог начать зарабатывать – до этого приходилось терпеть этого мудака.

– А что не так с твоим отцом?

– Ну… Он короче, дурь толкает. Наркоман хренов… Он и меня хотел подсадить. И я ведь почти повёлся, но… Один человек не позволил мне съехать с катушек, – Вару неотрывно глядел на ряд лампочек, – ну, теперь я один, и жизнь стала намного лучше.

Парень помолчал и, покачав головой продолжил:

– Я ненавидел их. Они вечно дрались, орали, словно бешеные псы, дерущиеся за кусок мяса. Я хотел причинять им боль. Мне было весело, когда они злились за мои грешки. Я ведь думал, что самый лучший, и выше их. Но мне так это нравилось: мне смешно делать людям больно. Какое безумие…

Его слова потихоньку угасали, и голова опустилась на подушку. Хелен сидела, молча вслушиваясь в тишину, и смотрела на одну из лампочек. В вечернем свете её ресницы подрагивали, в глазах играла печаль. Как в этот момент ей захотелось кричать и плакать: прижать друга к груди не отпускать, пока он не почувствует, что в безопасности. Какое же это ужасное чувство – неспособность сделать человека счастливым. Закрыть глаза ладонями, представить, что не слышала всего этого ужаса, с которым близкий человек жил восемнадцать лет. Наклонившись к Вару, она позволила себе ласково ворошить зелёные кудри, которые были на удивление мягкими. Они скользили сквозь пальцы, ехидно торча в разные стороны: непослушные, как и их обладатель.

Сейчас лицо Вару было умиротворённым и спокойным. На нём читалось совсем лёгкое напряжение – простуда окружила его даже во сне. Дыхание было ровным и слегка хриплым.

Подумав с минуту, Хелен решилась: она легла рядом с другом, напротив него. Мягко взяв его за тёплую руку, и натянув на себя вторую половину одеяла, молча смотрела в лицо спящего Вару.

Неожиданно глаза его приоткрылись, и полусонный парень тихо прошептал, подбирая слова.

– Хелен… Ты знаешь… Ты самый лучший и единственный друг, который у меня когда-либо был…

Хелен плакала.

В ту ночь не было дождя. В ту ночь пошёл снег.

Комментарий к Глава 14, в которой закрыты окна Больше тёплого молока, одеял и тихих разговоров.

Хочу сказать большое спасибо читателям, и обещаю, что всё самое интересное впереди!

====== Глава 15, в которой никто ничего не понимает ======

Вару подумал, что заразил её. Вид у Хелен, последние дни был весьма подавленный: румянец на щеках обесцветился, ранее бледноватый цвет лица превратился в совсем белоснежный, ресницы будто стали ещё длинней, а глаза ещё выразительней и печальней. Теперь она более походила на грустных фарфоровых кукол, которых обычно наряжают в кружевные платья и одиноко ставят на полку.