– Думаю, да.

Да, он говорил разумно, однако беспокойство не покинуло ее глаз.

– Но вдруг она разозлится и невзлюбит меня?

– Ну что ты, любимая. Разве можно тебя невзлюбить? Нужно быть совсем сумасшедшей. А моя мать все что угодно, но только не это.

Затем, словно дожидаясь этого момента, зазвонил телефон. Голос французской телефонистки сообщил, что она дозвонилась до Нью-Йорка. На другом конце линии раздался голос нью-йоркского оператора, готового соединить с нужным абонентом. Брэд насчитал три гудка, затем трубку снял младший брат. Он ответил сначала оператору, а затем радостно закричал в трубку, перекрывая треск разрядов:

– Как, черт тебя подери, ты там поживаешь, старина? Господи, как Париж? Как бы мне хотелось побывать там!

– И не думай. Как школа?

– Как всегда. Надоела до чертиков. Но я уже почти отучился, слава Богу, и в сентябре уже пойду в Стенфордский медицинский институт.

Тэдди радовался, как восторженный школьник, и Брэд усмехнулся:

– Потрясающе, парень. Эй, слушай, ма далеко там?

Брэд редко просил позвать к телефону отца. На протяжении тридцати лет отец держался в семье незаметно. У него было много общего со средним сыном. Но он был более предприимчивым, чем Грег, он даже проработал один срок в сенате, но попал туда благодаря престижу и положению семьи, хорошим связям и деньгам, потраченным на избирательную кампанию, а отнюдь не личному обаянию. По правде говоря, политикой должна была заняться Маргарет Фуллертон. Брэд, бывало, подтрунивал над матерью, говоря, что ей следовало бы стать первой женщиной-президентом. Возможно, она и подумывала об этом, но решила двигать мужа, используя свои связи в кругу влиятельных матрон, среди которых вращалась Элеонора Рузвельт.

– Сейчас позову… Ты в порядке, Брэд?

– Великолепно. Как там все? Грег? Отец?

– Грег несколько недель назад уволился в запас.

Но в этом не было ничего потрясающего, ибо дело давно шло к этому. Всю войну Грег просидел за конторским столом в форте Дике, штат Нью-Джерси, проводя выходные в кругу семьи, а летние месяцы на курорте в Саутгемптоне. От всего этого он испытывал невыносимые муки, о чем в конце концов и поведал младшему брату. Но поскольку Брэд почти сразу же отправился за моря и несколько раз получал назначения в опасные регионы боевых действий, родители нажали на все мыслимые пружины, чтобы не подвергать опасности жизнь второго сына. Так что Грег провел войну в Нью-Джерси в полной безопасности. А Тэдди, разумеется, с 1941 года учился в колледже с явным намерением записаться в армию сразу же после его окончания.

– Что он теперь собирается делать?

– Почему бы тебе самому не спросить у него? – произнес Тэдди с едва заметным колебанием и добавил: – Отец собирается пристроить его в юридическую фирму. Как твои дела, Брэд? Ты когда-нибудь вернешься домой?

– Непременно. Но пока на этот счет у меня нет никакой информации.

– Скажи, ты готов вернуться домой? – В голосе Тэдди прозвучала странная нотка, и Брэду внезапно захотелось узнать, что тому известно.

– Может быть, и нет. Здесь чертовски хорошо, Тэд. Послушай, если я пробуду здесь до весны, почему бы тебе не приехать сюда, в гости к нам? То есть ко мне?.. – поспешно поправился он, бросив быстрый взгляд на Сирину, сидевшую по другую сторону стола.

– Полагаешь, что все еще будешь в Европе? – В голосе Тэдди прозвучало разочарование. – Неужели ты не хочешь выкарабкиваться оттуда, а, Брэд?

Последовала небольшая пауза.

– Не знаю, Тэд. Мне нравится армия. Никогда не думал, что понравится. Но теперь мне кажется, это то, что мне нужно. И… – Брэд с нежностью посмотрел на Сирину, ему так хотелось рассказать о ней Тэдди, но он понимал, что сначала следует сообщить новость матери. – Послушай, мы поговорим с тобой чуть позже. Позови мать, Тэд. И слушай, – сказал Брэд, немного подумав, – не говори им ничего. Мать разбушуется, когда я скажу ей, что остаюсь в армии.

– Брэд… – В голосе брата зазвучала странная нота. – Мне кажется, она уже знает… – Казалось, он о чем-то хотел предупредить старшего брата.

– Что-то случилось? – Брэд невольно напрягся.

– Нет, – поспешно ответил Тэдди, – пойду позову мать.

Маргарет Фуллертон завтракала вместе с Грегом и Пэтти Азертон в столовой. Когда в дверях показался Тэд и торопливо подал знак матери, она быстро поднялась с места, обеспокоено нахмурясь.

– Что-нибудь случилось, Тэд?

– Нет, мам, Брэд на проводе. Он хочет пожелать нам счастливого Рождества…

Маргарет взяла трубку и, проведя рукой по седым волосам, опустилась в кресло у телефонного столика. На ней был элегантный костюм от Диора, подчеркивавший ее по-прежнему стройную моложавую фигуру. Ей исполнилось пятьдесят восемь, но выглядела она гораздо моложе. У нее были такие же серо-голубые глаза, как у Брэда, почти такие же черты лица. Но на лице Маргарет словно застыла внутренняя напряженность. Возникало ощущение, что она постоянно к чему-то прислушивается, к чему-то нечеловеческому, неземному, чему-то доступному и слышимому только ей одной. Маргарет Фуллертон относилась к той категории женщин, с которыми говорить и обращаться следовало с особой осторожностью и осмотрительностью, чтобы, не дай Бог, не вывести ее из себя, или же «не завести», как говорили в семье.

– Не заводите мать, парни, – постоянно напоминал им отец. А чтобы не заводить ее самому, он предпочитал не разговаривать с ней вовсе и всегда согласно кивал головой. Когда братья были моложе, им нравилось копировать отца. Так Брэд, например, достиг подлинного совершенства в имитации отцовского нечленораздельного и почти механического «умммммммммммм…».

– Привет, ма. Как дела в Нью-Йорке?

– Интересно, очень интересно. Вчера на завтрак приходила Элеонора… – Брэд знал, что мать имеет в виду Элеонору Рузвельт. – Политический климат сильно меняется. Для нее наступили трудные времена, всем нам нелегко. После войны проводится множество реорганизаций. Но тебе это, должно быть, неинтересно… Брэд, дорогой, как ты там?