— Она милая, — поразмыслив, ответил Максим.

— Да что вы все заладили: милая, милая. Будто это достижение. Быть милой способна любая дурочка. Для этого и напрягаться не надо.

Наконец, Виктория показала истинное лицо. Роль доброй старшей сестры быстро ей надоела.

— А ты что скажешь, обжора?

Виталик вздрогнул от ее звонкого голоса. Его заплывшие жиром глаза были пусты. Вряд ли он заметил, что в гостиной был чужак.

— Оставь его, — Алекс махнул рукой. — Пока рано делать выводы. Не забывай, чья она дочь.

— Это и бесит сильнее всего, — призналась Виктория. — У такого отца и вдруг дочка – абсолютный ноль.

— Настанет день, сестренка, — Алекс коснулся девичьей щеки, — и ты будешь выполнять приказы этого ноля.

Вику затрясло от ярости. Он ощутил, как она дрожит. Еще секунда и эта дикая кошка вцепилась бы ему в лицо. Не желая искушать судьбу, он отступил:

— Будь паинькой: выжди полчаса и поднимись к девчонке. Вы должны стать подругами.

Вика закатила глаза, демонстрируя отношение к этой дружбе, но не возразила, понимая, чем грозит провал.

— А ты, — Алекс обратился к Максу, — соблюдай дистанцию. Любая ошибка будет стоить нам жизней.

— Не указывай, будь добр, что мне делать, — брат нацепил на лицо маску холодной вежливости. — Я тебе не подчиняюсь.

Алекс буравил глазами спину Макса, в который раз напоминая себе, что нынче не время для ссор. И все же парень здорово его нервировал.

— Забудь, — голос Вики вклинился в его молчаливый диалог с собой. — Он, конечно, заноза, но без него никак.

— Незаменимых нет, — Алекс кровожадно усмехнулся.

— Эй, и думать об этом не смей, — она дернула его за руку, разворачивая к себе. На краткий миг Алексу показалось, что она беспокоится за него, но ее слова развеяли заблуждение. — Мы близки к цели. Если из-за вашей тестостероновой грызни все сорвется, я лично выпотрошу вам обоим кишки.

Вика бросила Алекса одного. Осмотрев гостиную, он обнаружил на каминной полке перевязанную траурной лентой фотографию матери девчонки. Взяв ее в руки, он с интересом всмотрелся в лицо женщины. Кажется, ее звали Лиза. Он помнил вкус миндаля на ее губах и ужас в глазах, когда до нее дошло: это конец. Слабое звено – вот кем она была. От подобных ей следует безжалостно избавляться, что он и сделал.

Алекс преданно смотрел на отца, зная, как тому нравится сценки, которые он про себя окрестил "игра в начальника и подчиненного". Отец восседал в кресле за широким столом, а он стоя выслушивал приказы. Алекс снисходительно относился к слабостям Сергея. Должен же он как-то компенсировать урон, нанесенный его самолюбию.

— Александр, — отец всегда называл его полным именем, — не спускай глаз с девчонки. Стань ее тенью. И следи, будь добр, за остальными. Я им не доверяю.

Алекс нахмурился:

— Если ты им не веришь, зачем брал с собой?

— Я всего лишь подчиняюсь приказам, — Сергей упер локти в подлокотники кресла и сложил пальцы домиком. — К сожалению, решения принимаю не я.

— Это можно исправить, — губы Алекса изогнулись в усмешке.

— Заткнись! — отец аж подскочил, а немного успокоившись, прошептал: — у стен, как известно, есть уши. Ни к чему им раньше времени слышать о наших планах.

Алекс, повинуясь, склонил голову. Настанет день и отец приберет власть к рукам, мечта воплотится в реальность. А там (чем черт не шутит?) ему достанется место по правую руку от трона.

Свалившиеся на ее голову родственники полностью завладели домом. Куда бы Ева ни пошла, всюду натыкалась на них. И только в колледже, сидя за партой, она чувствовала себя в относительной безопасности. Здесь им до нее не добраться.

Она посмотрела на часы над доской. По мере приближения конца учебного дня ее сердечный ритм учащался. За тридцать секунд до звонка с последней пары сердце выбивало чечетку о ребра. Звон ударил по барабанным перепонкам, и Ева зажала уши.

Трель еще не стихла, а сокурсники уже потянулись к выходу. Аудитория опустела. Но Ева по-прежнему сидела, будто ее намертво приклеили к стулу.

— Так и думал, что застану тебя здесь, — Рома развернул стул и сел напротив. — Не хочешь идти домой?

— Это не мой дом, — Ева водила пальцем по трещинам на столешнице. — Эти люди мне не родственники. Неужели это вижу только я?

— Ты же знаешь, я на твоей стороне, — он улыбнулся, и на душе потеплело.

— Что мне делать?