– До чего жуткий барельеф, - она поняла, что сказала это вслух лишь когда Алекс ответил.

– Это метафора.

– В каком смысле?

– В аду нет физических страданий, так как нет тела. Никто никого не режет и не жарит на сковороде. Это выдумки людей. Здесь истязают душу.

Ева не поняла, как это - истязать душу, но переспрашивать не стала, не желая вникать в подробности. Увлеченная изучением барельефа, она не сразу заметила фигуры у ворот: Сергея и всадников с лошадьми. В современной одежде они напоминали пришельцев из космоса в средневековом мире. Внешность демона изменилась: он сделался выше, а его скулы заострились, придав лицу неестественную худобу, но все же в новом облике угадывался знакомый Еве Сергей.

Демон подождал, пока Ева с Алексом присоединится к ним, и повернулся к воротам. Раскинув руки, он прокричал:

– Abyssus abyssum invocat!

Демон широко улыбнулся, и Ева увидела его остроконечные зубы, усиливающие лютое выражения его и без того хищного лица.

Голос Сергея прокатился по равнине перед Домом подобно валуну. Ворота содрогнулись и заскрежетали. Осыпав всадников каменной крошкой, они разъехались в стороны. Изнутри пахнуло затхлостью и тленом.

Тенебра нервно топталась на месте. Ева успокаивающе погладила бок лошади, ощутив сотрясающую ее дрожь. Бедное животное было напугано.

– Вперед!
– скомандовал Сергей.

Ссутулив спины, всадники пошли за демоном. В стенах Дома Ева почувствовала себя утопленником с привязанным к ноге камнем, неумолимо тянущим ее ко дну. Ворота за спиной завибрировали и с громким хлопком закрылись. Евой овладело желание броситься назад и молотить изо всех сил по каменным глыбам, пока ее не выпустят, но она сдержалась.

Они попали во внутренний двор, где брал начало длинный и широкий коридор, прямой как школьная линейка. В пиалах на треножниках из черного металла горело масло. Оно сильно чадило. От его прогорклого запаха першило в горле.

Графитовая тень метнулась к Еве, и она, отпрянув, чуть не закричала. Существо выглядело как бесформенная студенистая масса, постоянно меняющая очертания. Оно протянуло к Еве нечто отдаленно напоминающее руку, точно прося милостыню.

– Отдай ему поводья, - услышала она приказ Сергея.

Сделав, что было велено, Ева с грустью смотрела вслед Тенебре, ведомой фантомом.

– Это демон-тень, - шепнул ей на ухо Макс.
– Они в аду вроде прислужников. Не переживай за Тенебру, они о ней позаботятся.

Ева благодарно кивнула парню. Все вокруг было для нее в диковинку, и она радовалась любой возможности узнать что-то новое.

Шаги гулко отражались от стен и потолка, высоту которого Ева так и не определила из-за скудного освещения. Через сотню метров стены расступились, коридор привел их в круглый зал, где, несмотря на большее количество треножников, сохранялась мрачная атмосфера Дома. Вдоль стен, завешанных гобеленами со сценами насилия и убийства, стояла пара деревянных лавок. Широкая лестница вела наверх. Балясины в перилах представляли собой скрюченных от пыток людей. Каждая мелкая деталь интерьера прозрачно намекала на любимое занятие жителей Дома - причинение страданий.

Посреди зала высокий юноша в сером балахоне похожем на домашний халат придерживал за ручки инвалидное кресло. У юноши был отсутствующий вид, словно он не живое существо, а придаток инвалидного кресла. Немного живее выглядел старик в кресле столь нелепом среди средневековой обстановки.

Внешность старика наводила на мысль, что ему осталось недолго. Сморщенную кожу рук покрывали старческие пятна, щеки запали, глаза прикрывали опухшие веки, голова слегка подрагивала, и ему приходилось напрягаться, чтобы держать ее прямо. Он съежился в кресле, занимая не более половины отведенного ему места. Редкие пряди седых волос обрамляли изможденное лицо. Ничего кроме жалости его вид не вызывал.

– Самаэль, - с трудом выдохнул старик. Похоже, все его силы ушли на этот короткий призыв.

Сергей встал на одного колено перед креслом и склонил голову. Ева сообразила: Самаэль - истинное имя демона. Что еще ей предстояло узнать о всадниках? Она оглянулась на стоящего позади Макса. Может, и его зовут иначе?

– Ты привел ее?
– голос старика походил на черствый крошащийся хлеб. Такой же шершавый и надломленный.

– Да, сир. Она здесь.

– Пусть подойдет, - старик заволновался, заерзал в кресле. Еще немного и от возбуждения его бы хватил удар.

Сергей-Самаэль поднялся с колен и махнул рукой. За спиной у Евы вырос Алекс и грубо толкнул ее вперед. Она чуть не растянулась перед инвалидным креслом, лишь в последнюю секунду удержав равновесие.

– Наклонись, дитя, - поманил ее старик.

Она послушно нависла над креслом. В ноздри ударил запах старой кожи и еще едва уловимый аромат, от которого закружилась голова, и спазмом сдавило желудок. Старик проворно выпростал из-под пледа руку и схватил ее за подбородок. Узловатые пальцы впились в скулы. Хватка была крепка, вздумай Ева вырываться часть ее кожи осталась бы в ладони старца.