– Ты сын пожирательницы, зачем ты со мой разговариваешь?
– я подозрительно на него посмотрела.

– Мне скучно, а ты единственное живое существо поблизости.
– Он пожал плечами.
– За десять лет, ты единственная, кого моя мать оставляла в живых так долго.

Я не могла ему доверять, но я могла, по крайней мере, попросить у него воды. Или то, чем можно согреться.

– Можно мне немного воды?
– просипела я.

Юноша кивнул, и повернулся к стеллажам. Налив из огромной склянки жидкость в склянку, подал её мне.

– Не яд?
– усмехнулась я треснутыми губами.

– Я Тамаш. Нет, это вода. Не бойся, мне не доставляет удовольствие убивать. Тем более ведьм.
– ответил он.

– Но ты же..
– я не договорила, хлебнув воды. Парень снял плащ, и накинул на мои дрожащие плечи.
– Спасибо.

Тамаш внимательно смотрел на меня, своими черными, словно ночь глазами. Он разглядывал меня пристально и неотрывно.

– Увидел что-то интересное?
– спросила слабым голосом. Парень протянул руку, и кончиками пальцев провел по щеке, едва касаясь. Он заворожено разглядывал кожу.

– Такое светлое существо, неужели все ведьмы излучают столько света?
– прошептал он. А в следующую секунду моргнул, и стремительно поднялся на ноги, отворачиваясь.

Меня удивляло его поведение. Если Тамаш в сговоре с Ивет, почему так себя ведет? Словно ему ненавистно все что происходит.

– Если тебе не доставляет удовольствие убийство, почему ты здесь? Почему делаешь это.
– спросила я.

Парень, молча делал свое дело. Я подумала, что он не ответит, но Тамаш все-таки заговорил.

– Когда ты связан по рукам и ногам, а твоя голова находится под лезвием гильотины, то волей не волей, подчиняешься тому, кто держит веревку к которой крепится лезвие.
– усмехнулся он.

– Но всегда можно сбежать.
– удивленно произнесла я.

Он горько улыбнулся и стал расстёгивать ряд пуговиц, от шеи до груди. Присев рядом на корточки, он распахнул одежду.

– Знаешь что это такое?
– меланхолично спросил он. Слева на груди был черный след, как от ладони. Словно выжженное клеймо.
– Это след прикосновенья Чернобога. Она позволила ему ко мне прикоснуться. И это значит, что после смерти, моя душа будет варится в Нави, вместе со всеми грешниками, я стану его прихвостнем. И время когда меня туда отправить, выбирает моя мать. Сто лет, десять лет, один год, я не знаю, сколько она даст мне. Но я буду оттягивать этот момент, столько, сколько смогу. Понимаешь?

– Почему ты рассказываешь мне, все это?

Он тяжело вздохнул, запрокинул голову и простонал.

– Это сложно.
– посмотрев на меня с сожалением объяснил.
– Мне тяжело так поступать с тобой. Все кого мать убивала, были в той, или иной мере злодеями, и заслуживали своей участи. Но, я никогда не видел столько света, в одном существе. Теплого, согревающего света. Я видел только тьму и черноту ночи. В мертвом лесу, где я рос, землю покрывал пепел, а небеса никогда не покидали толстые, серые тучи. Несколько раз, я видел лучик солнца, в детстве. Я ловил его, а он ускользал. Ты похожа на этот лучик, и мне жаль что ничего нельзя поделать.
– с сожалением произнес Тамаш.

– Ты можешь помочь...

– Нет, когда моя мать добьётся своего, она оставит меня в покое. Понимаешь? Я не готов рисковать, и ходить над пропастью бездны, ради ускользающего света солнца.
– ответил он.
– Не говори со мной, я уже и так сказал больше, чем следовало.

Тамаш резко вернулся к работе, двери снова отворились, вошли умертвия с еще одним тюфяком и одеялом. Не смотря на свою роль во всем этом, Тамаш проявил ко мне толику сострадания. Я уснула, похоже нервное напряжение и усталость, сделали свое дело.

Проснулась я от холода, тело закоченело и дрожало. Надо мной стоял Закари и тихо матерился. Он нервничал, и покрикивал на двоих подчиненных, явно вампиров.

– Этот ублюдок придет один. Должен.
– мой мучитель закусил большой палец зубами, и мерял шагами грот. Похоже был вечер, со всеми этими событиями, я абсолютно потеряла счет времени. Факелы освещали сумерки. И я совсем не понимала, чего ждет Закари.

Все прояснилось, когда он резко вздернул меня на ноги, и закрылся мною как щитом. При этом приставив клинок к горлу.