– Ну, все, хватит меня трогать, - Локи ловко уклонился от очередного прикосновения Тора и сделал шаг в сторону.
– Я не мидгардская игрушка, чтобы меня тискать!

– И в мыслях не было, - смущенно ответил Тор, но приблизиться к брату не посмел.
– Просто до сих пор не верится, что ты здесь, во плоти. Я уже начал думать, что это никогда не случится.

– Неужели надеялся, что ЩИТ все-таки меня убьет?
– Локи выгнул бровь в насмешливо-удивленном жесте. Конечно, он прекрасно понимал, что Тор не желает ему смерти, а даже наоборот: очень ждет домой и доверяет, что само по себе было странно и глупо. Но Локи просто не мог не задать этот вопрос. Такова была его природа.

– Ты знаешь, что нет, - Тор предсказуемо обиделся. Опустил взгляд, отвернулся и зашагал к окну, которое прежде было иллюминатором космического корабля.

Казалось, молодой царь после этих слов постарел на несколько столетий. Локи смотрел на Тора и не узнавал его. Первое, что бросилось в глаза, - множество глубоких морщин на лбу громовержца. Они сеткой обрамляли все еще молодое лицо, делая его неестественно старше, спускались к уголку живого глаза и только потом отступали, уступая место густой бороде и черной пластине на втором глазу.

От вида пластины Локи поморщился. Ни целители, ни мидгардские врачи, ни сам маг не смогли справиться с этой проблемой. Рана на месте выколотого глаза постоянно воспалялась, сочилась гноем и доставляла Тору сильные неудобства. Хуже того, молодой царь не сразу рассказал о своем недуге: мужественно терпел и пытался лечить самостоятельно, пока Локи, заметивший, что брат слишком часто дотрагивается до пластины, не сорвал ее с глаза. В тот момент в комнате присутствовали еще Валькирия и Брюс Беннер, и надо ли говорить, что Тор получил нагоняй еще и от них. Даже статус царя не спас его от праведного возмущения.

А еще за этот год правления Тор сильно осунулся и побледнел. То ли дело было в грузе ответственности, который Тор, отослав Локи, лично взвалил на свои плечи, то ли в неблагоприятной мидгардской среде обитания. От отравленной газами и жидкими ядами природы страдало большинство асгардцев - всевозможные аллергии стали привычным делом, но серьезных проблем ни у кого не было - поэтому Локи склонялся к первой причине.

Поразительно, но только в этом году маг узнал, что Тор может изводить себя из-за сущих мелочей. Например, он потерял сон из-за выбора поставщика продуктов. Все никак не мог уяснить законы рынка и смириться с желанием других нажиться на чужом горе. Сущая ерунда для управленца вроде Лафейсона или члена совета, но не для Тора. Локи бы с удовольствием посмеялся над этой проблемой, но он-то прекрасно осознавал, что подобная ситуация губительна для Нового Асгарда.

Хуже того, очень-очень-очень глубоко в самом дальнем уголке своей души Локи винил себя за то, что столь долго игнорировал звонки Тора. Да, маг был жутко зол, вымотан обстоятельствами реальности и своего безумного сна, но недавно что-то внутри начало кричать, что время глупых капризов прошло. После смерти Одина и гибели Асгарда почему-то не хотелось вести себя как прежде.

Локи хмыкнул своим мыслям и снова посмотрел на Тора, который так и не отвернулся от окна. Даже любопытно стало, что же он там высматривает.

«Хоть бы не Халка», - не то, чтобы Локи не верил в силу своей магии, но во второй раз за сегодня возвращать Беннера в человеческий облик он жутко не хотел.

Мысли как-то сами перескочили с опасений из-за близости зеленого зверя на управление страной. Управление. Ха! Громкое слово, если учесть, что из правящих кругов выжил ничтожный процент. Начало этой чистки положил еще Локи: нельзя было допустить, чтобы кто-то из советников узнал в образе царя погибшего принца. Некоторые были отправлены в отставку, другие же - самые наглые и жадные до казенных денег - внезапно скончались. Причем, Локи совершенно не жалел о содеянном: смысл мучиться угрызением совести, если результат принес лично тебе удовольствие, а обществу - благо.

Но убийство старых членов совета меркло по сравнению с тем, что устроила Хель. Резня. Бойня. Не было верного слова для этого события. Это было уничтожение народа в чистом виде. Геноцид.

Первой жертвой стала армия. Локи не хотел верить, что бравые эйнхерии пали так быстро, но факты говорили сами за себя. Кроме Хеймдалля и десятка воинов, которые в тот ужасный день были в увольнительном, не осталось никого. Каждый, кто брал в руки меч, автоматически подлежал уничтожению. Хель не пожалела даже детей, обучающихся военному искусству около дворца.

После настал черед придворных, которые, судя по всему, ожидали возвращение Одина и Тора. Пока Локи бежал в сокровищницу за короной Суртура, он успел заметить сотни трупов в богатых одеждах. Асгардцы лежали там, где их настигла смерть, и запах разлагающей плоти вместе с роем мух клубился над телами.

Локи тогда не смог остановиться, чтобы воздать покойным должное, хотя этого требовал обычай. Зато, в тот момент он четко осознал, почему Тор так легко решился на уничтожение Асгарда. Это больше не был город, в котором они росли, и даже не сосредоточение царской власти. Это был могильник. И лучшим погребальным костром для него стало пламя Суртура.