Волки, те пошаливали, а эти похуже разбойников будут. С ними не договоришься и не откупишься. Им обязательно лошадь подавай, а деньги, или ещё что ценное, им без надобности. Поэтому лошадь весь день в сараето и проводила. Похоже, что такое времяпровождение её вполне устраивало, во всяком случае она никогда не сопротивлялась и не буянила, да и вообще, была спокойной.

Но сегодня, и что за день такой, ещё не доехав до берега морского, Старик понял, что рыбку ловить он вряд-ли будет. Он ещё издалека увидел здоровенную бочку, прибившуюся к берегу.

"Наверное ночью погода была свежая, - подумал Старик.
– вот её волной стало быть и прибило. А после погода успокоилась, бочка на отмели-то и осталась. Опять же, отлив сейчас".

Бочка действительно была большой по размеру и что в ней, оставалось только догадываться. Перво-наперво, Старик, перед этим разулся конечно, выкатил её на берег, ну чтобы опять волной не утащило. Вытащил, выкатил, бочка тяжёлой оказалась, видать было в ней что-то, и много.

Старик не был жадным, он был таким как все. Не сказать, чтобы часто, но случалось, море выбрасывало на берег всякие предметы для моря нехарактерные. В основном это был мусор: ветки, щепки и тому подобное. Бывало что и деревья целиком выбрасывало. Пару раз находил старик поросят, только мёртвых уже. А один раз собаку прибило, и тоже мёртвую. Видать где-то штормило сильно, вот их, бедняг, и затащило, и унесло. Жалко конечно, но что поделаешь, море, оно и есть море. А сегодня получилось, что бочку принесло, причём, большую. Теперь её надо было открыть и посмотреть, что там внутри?

Старик даже лошадь забыл распрячь, повторюсь, не потому что жадный, а потому что интересно ему было, что в этой бочке находится? Он сходил в сарай, взял инструмент, который держал там на всякий случай и не то чтобы легко и сразу, но бочку все-таки открыл.

***

Открыл он бочку и, обалдел. Хоть и был Старик мужиком неробкого десятка, сами понимаете, ремесло такое, робкому в море делать нечего. Но всё равно, покуда возился с бочкой, слегка боязно было, потому что представить себе не мог, чего же такого в ней быть может? Раньше-то он никогда таких бочек не видел. Другие видел и много, но те поменьше были, а эта, ну прямо почти как изба, вот какая здоровая.

Открыл, значит, Старик бочку и аж обомлел весь, потому что из неё, из бочки этой, сначала вылез парень лет двадцати, видный из себя такой, а за ним женщина, та постарше будет, лет сорок наверное.

Вылезли они из бочки на свет белый, и кланяться Старику начали:

– Спасибо тебе, добрый человек.
– заговорила женщина.

"Говорят по нашему, значит недалеко где-то живут.
– глядя на спасённых подумал Старик.
– И кто ж он такой, изверг этот, что живых людей в бочку закатал, да в море бросил? Поймать бы его, да самого в эту бочку, пущай поплавает".

– Спас ты нас.
– продолжала женщина.
– Мы уж думали, всё, конец, так и встретим погибель свою в бочке этой.

Парень тоже поклонился, но сдержанно как-то и пока молчал, за себя и за него женщина говорила.

– И кто же вы такие будете?
– спросил Старик.
– И что за ирод такой в бочку вас закатал, и за что?

– Мы, добрый человек, - спасённые понемногу приходили в себя, к свету белому привыкали, руками шевелили. Ясно дело, в бочке, затекли все. А женщина тем временем продолжала.
– я, Царица, царя Салтана жена, а это сынок мой - Гвидон Салтаныч, царевич.

А в бочку закатали нас завистники придворные. Царь Салтан на войну поехал, ну и задержался там, а я тем временем сыночка ему родила, Гвидона. Вот они, завистники эти, воспользовались тем, что царя дома нету, схватили нас ночью ёемной и в бочку. Ну а после в море сбросили, так мы и поплыли неизвестно куда. Если бы не ты, неизвестно что было бы.

– Подожди, - сказал Старик, а сам подумал: "Кажись, врёт. Не может такого быть".
– Сколько же вы в бочке этой по морю проплавали, если ты говоришь, что как только сына родила, так вас сразу же в бочку и закатали?

Ты на сына-то своего посмотри, ему лет двадцать будет. Это что же, вы двадцать лет в бочке проплавали? Врёшь поди.

– Не забывай, я Царица!
– придав своей фигуре величественный вид, произнесла женщина.
– Я никогда не вру. В бочке мы пробыли двадцать дней, я считала. Видать бочка эта не простая, раз за двадцать дней царевич Гвидон на двадцать лет подрос, ну а я на двадцать лет состарилась.
– вздохнула царица.

– Чудеса, да и только.
– Старик и верил и не верил царице. Верить-то хотелось, тогда всё хорошо и по доброму получается, а не верить хотелось, потому что уж больно на вранье похоже.
– Надо будет бочку эту проверить, на чудеса. Взять поросёнка и положить в неё на денёк. Глядь, и подрастёт, как за год. Представляете выгода какая?!
– Старик, опять же, в силу ремесла своего рыбацкого, соображал быстро и фокус с поросёнком придумал тут же, не сходя с места.

– Проверяй. Если не веришь.
– недовольно как-то проговорил царевич.
– Сам посуди, зачем нам врать-то?

– Да я не поэтому.
– отмахнулся от царевича Старик.
– Верю я вам, верю. Меня бочка интересует. А вдруг и правда она такая чудесная, представляете, что будет?

– Забирай её себе.
– царевич пнул ногой бочку.
– Ну как подарок, что ли, за наше спасение.

– Спасибо, царевич.
– в знак благодарности поклонился Старик.
– Даже если бочка эта и никакая не чудесная, все равно спасибо. В ней можно будет рыбу солить, гляди какая большая. Да и вообще, вещь в хозяйстве нужная.