Глава шестая

Царство Салтаново конечно же было больше княжества Руслана, на то оно и царство. Располагалось оно на берегу Самого Синего моря, только на другом берегу, на противоположном. Хоть и были они, что царство Салтаново, что княжество Руслана, расположены на разных берегах, народ в них жил один и тот же. И внешне были похожи и на языке одном разговаривали, поди, разберись, кто есть кто. Единственным отличием меж ними и было, что одних называли салтановичами, а других, руслановичами, а больше никак и не отличить.

Царица, тогда ещё не царица, конечно, родилась и выросла в том самом царстве, что за морем, в богатой семье. Ребёнок был в семье желанным, потому семья и была счастливой. Батюшка её боярином был важным, на государевой службе состоял. Уж чем он там при царе занимался, дома особо-то не знали, а сам он не рассказывал.

Бывало, как уйдёт во дворец, на службу царскую, так день нет, другой, а бывало что и неделями отсутствовал. Хорошо, если пришлёт кого предупредить, мол, не приду я домой ни сегодня, ни завтра, мол, служба царская того требует. Жена с дочкой привыкли к таким отлучкам, тем более он почти всегда предупреждал, поэтому не беспокоились. Зато сколько было радости, когда батюшка-боярин возвращался домой после службы царской - трудно представить и описать.

Но беда на то она и беда, что подлая и внезапная. Вот и в дом боярский нагрянула она нежданно, негаданно. Заболела боярыня и сильно заболела. Приглашали к ней и врачей иноземных, и бабок-знахарок, даже колдунью приглашали - всё без толку. Сильно болела боярыня, и что больше всего злило, никто не мог понять, чем.

Как не крути, а конец у всех один. Только кому-то отмерена жизнь долгая, пусть даже иногда и несчастливая, а другому, короткая, и тоже, бывает что несчастливая, а бывает, что и счастливая.

Вот и жене боярина была определена жизнь хоть и счастливая, но короткая. Умерла боярыня. Жалко конечно, очень жалко. Похоронили, поплакали. Но всю жизнь плакать-то не будешь, тогда уже и не жизнь это будет, а неизвестно что. Так что погоревал-погоревал боярин и привёл в дом новую жену, а дочке стало быть, мачеху.

Новая, вернее, молодая жена, была женщина красивая и очень вредная, вернее, властная. Она сразу же начала в доме боярском свои порядки устанавливать. Дворня, так та, аж взвыла от таких порядков.

Новая хозяйка во все дела влезала и везде, даже казалось бы, даже там, где упущений и нерадивости быть ну просто не может, находила их и наказывала всех без разбору. Казалось, что она всё это только и делала лишь для того, не чтобы наказать, а унизить дворового человека и неважно за что. Для неё был важен и желателен сам факт и его процесс, потому молодая боярыня всегда и присутствовала при наказании. Может она следила за тем, чтобы исполняющий наказание не ел свой хлеб даром, а может просто удовольствие получала глядя на то, как кого-то из слуг розгами по спине, да по заднице хлещут. Она даже человека специального на должность определила, наказания исполнять. Человек этот больше ничего и не делал, только провинившихся сёк, а место у конюшни, для наказаний определённое, ни дня не пустовало. Стоит сказать, что при покойной хозяйке такого и в помине не было.

И пожаловаться было некому, хозяин-боярин день-деньской на службе, да и вообще, не влезал он никогда в дела хозяйственные, потому как считал их сугубо женскими. Ну а дочка, боярышня, та ещё мала, какая от неё защита? Понятно, что никакой. Вот молодая боярыня и "веселилась", правила в хозяйстве боярском почище какого-нибудь Кощея Бессмертного, страшного и беспощадного.

***

Но жизнь на то она и жизнь, что не стоит на месте, а бежит куда-то и, конечно же меняется. Правда меняется она по разному: бывает что в лучшую сторону, а бывает что и наоборот. Так и в боярском доме, жизнь текла-бежала и изменилась, но в не лучшую сторону. Подросла девочка-боярышня, не век же ей сопливой девчонкой по двору бегать?! Подросла и стала красавицей писаной, ну просто загляденье. Вроде бы чего здесь плохого, радуйся родитель, что у тебя дочка - такая красавица. Значит и внуки будут красивыми и здоровым. Боярин-то радовался, а вот жена его - не очень, даже наоборот, совсем не радовалась.

Мало того, стала боярышня за дворовых людей заступаться. Бывало что прямо-таки розги у человека, наказания исполнявшего, из рук вырывала. Вот так вот и получалось: челядь в боярышне души не чаяла, и не за то, что она их от незаслуженного наказания спасает, а за то, что выросла боярышня девушкой мало того, что красивой, так ещё и доброй. Наверное, это и стало причиной ещё одного несчастья в семье боярина. Как-то боярыня потребовала от мужа, боярина, чтобы тот согнал со двора дочь свою, иначе она сама уйдёт, выбирай! И ладно если бы женскими хитростями своими пользовалась, ну там, лаской или ещё чем-то, у каждой женщины богатый арсенал хитростей таких присутствует. Так нет же, с порога и во весь голос, мол, или я, или она, представляете?!

Уж неизвестно, чем и как думал боярин, но дочку со двора свёл. Не сказать, чтобы выгнал, такого не было. Боярин определил свою дочку во дворец царский. Уж неизвестно как должность та называлась и была ли должностью вообще, только стала боярышня жить во дворце и состоять при царице: помочь одеться, подать-принести что-нибудь, с поручением каким сбегать.

И получилось, вроде бы и не выгнал отец дочку из дома, а вроде бы и выгнал. Оно конечно во дворце царском народу больше, а значит и женихов больше, да и то, что дочка боярская при самой царице состоит, честь великая. А с другой стороны, родительский дом, он и есть родительский дом. И дело тут конечно же не в женихах, никуда они, женихи эти, не денутся, появятся как миленькие. Да и куда им деваться, если невеста мало того, что богатая, так ещё и красивая, и характер у неё добрый. Правда люд придворный, те, что при дворце царском жили, и дворовый, что у боярина, языки-то всем не отрежешь, рты не заткнёшь, меж собой шептались, а иногда и в полный голос говорили, что дочку боярскую из родительского дома, мачеха выжила. Говорили, что причиной тому послужило не то, что боярышня была девушкой доброй и справедливой и всегда за дворню заступалась, а то, что выросла и красавицей писаной стала.